Наполеон и его семья. Том I. 1769-1802 - Фредерик Массон
«Отчёт Центральной администрации Лиамоне (V, VI и VII годы)», напечатанный в типографии Республики в IX году, не только раскрывает факты и цифры, но позволяет установить состояние умов: Франция обязана содержать департамент Лиамоне. В 1791 году Монестье, один из гражданских комиссаров, посланных на Корсику, констатировал, что Корсика, которая при старом режиме ежегодно стоила Франции от 700 до 800 тысяч ливров, при новом не сможет обходиться менее чем в 3 миллиона ежегодно, тогда как все поземельные и движимые налоги составляли лишь 284 800 ливров. На эти налоги теперь благоразумнее было не рассчитывать; но, даже оставляя в стороне расходы на культ, некогда составлявшие 1 200 900 ливров и отныне упразднённые, оценки, данные Монестье, всё же были превышены, поскольку, не считая армии, жандармерии и всех государственных служб, они достигали для одного лишь департамента Лиамоне, по оценке самих администраторов, только на юстицию и администрацию более 150 000 франков департаментских расходов и 218 000 франков муниципальных и общинных расходов.
Эта эксплуатация могла бы показаться победителям V года достаточным занятием, но они не были бы людьми своей породы, если бы между собой не перессорились. Насколько можно разобрать из писем Люсьена, аяччинцы, оттеснив людей из Сартена и проучив хорошенько людей из Вико, должны были из этих последних привлечь тех, кто мог быть им полезен. «Кьяппе, Аббатуччи — вот интриганы, которых ты, естественно, должен остерегаться», — писал Люсьен Косте 8 мессидора VI года. «Если наше удаление их ободряет, то пусть твоё присутствие и твоё искусство объединять патриотов сведут их к их природной стихии — бессилию… Мольтедо, Читтаделла и ты — наши естественные друзья… Не следует вам разделяться, иначе вы станете слабыми и одураченными… Поддерживай равновесие, объединяй виколайцев, защищай их, отдаляй и остерегайся того совсем нового усердия, с которым тебя окружают злые люди, радующиеся возможности погубить сегодня Мольтедо, ещё более счастливые, если бы могли погубить завтра тебя, и которые, несмотря на разделяющее нас расстояние, были бы счастливы, лишь бы суметь нанести нам ослиный удар».
И он добавлял с той несокрушимой самоуверенностью, которая никогда его не покидала: «Читтаделла, которого я привлёк и который добрый малый, когда его прижмут, присоединится ко мне. Мы напишем тебе сообща, так же как и Администрации; отвечайте нам коллективно и без горечи. Если есть жалобы, пусть они будут спокойны, как правосудие. Пишите с доверием, ибо я бодрствую…»
Коста ещё последовал бы этим советам, но Пьетри и Кампи уже начали борьбу с виколайцами; за ними последовали Лека и Пандольфи, и Коста дал себя увлечь. Им не нужен был такой враг, как Читтаделла, который, будучи в большой близости с Мерленом, слыл дающим уроки итальянского дочери директора и который, отлично зная всё, что происходило на Корсике во время английской оккупации, знал слабые места каждого. То, как Администрация Лиамоне распоряжалась общественными средствами, привлекло внимание министра финансов; жалобы судей на невыплату жалованья находили отклик в министерстве юстиции, а министр внутренних дел был встревожен не столько бесцеремонностью, с которой обходились с законами, сколько доносами на некоторых администраторов, подозреваемых в исполнении общественных должностей во времена англичан.
Бонапарты яростно оборонялись: министру финансов они писали 8 термидора: «Замечаем вам, гражданин министр: 1) что если работа по налогам не выполнена, вина лежит не на администраторах, чьё политическое и административное поведение не оставляет желать ничего лучшего, но что эта задержка вызвана беспрестанно возобновляющимися мятежами, и вы понимаете, что, когда департамент охвачен волнениями мятежников, невозможно наладить налоговую службу. Администраторы теперь трудятся над этим с жаром; 2) что касается средств, в растрате которых их обвиняют, они пользовались лишь средствами, предоставленными в их распоряжение правительственным комиссаром Мио, и теми, которые вы сами им отпустили вашей депешей от 27 фрюктидора V года, уполномочив их обложить наиболее состоятельных лиц суммами, необходимыми для их неотложных расходов. Впрочем, гражданин министр, комиссар исполнительной Директории при департаменте Лиамоне сообщает нам, что он написал вам об этом длинное письмо от 19 прериаля прошлого года. Просим вас велеть представить его себе и судить со снисхождением о действиях нашей центральной администрации, чьё усердие равно её гражданственности». Министру юстиции они писали: «Задержку, на которую жалуются судьи, следует приписать скудости средств, в которой постоянно находится этот департамент, а не Центральной администрации. Гражданственность её членов достаточно известна. Прошу министра юстиции не останавливаться на том, что могут внушать ему против них какие-нибудь интриганы, которые с последнего избирательного собрания, глядя завистливым оком на волю народа, высказанную в пользу Администрации, открыто объявили себя против неё и употребляют все средства, чтобы очернить её перед правительством… Причина скудости, в которой изнывает департамент Лиамоне, проистекает в значительной части, — добавлял Люсьен, — из того, что, когда я стоял во главе военной администрации в этой дивизии, администраторы департамента предоставили более 60 000 франков на жалованье войскам и ради этого даже заложили свой личный кредит[1]. Вот единственный ответ, который можно дать судьям, имеющим несправедливость жаловаться столь мало подобающим республиканцам образом».
Эти доводы, сколь бы странными они ни должны были казаться, вероятно, возымели бы действие, если бы Люсьен следовал примеру Жозефа и оставался в добром согласии с Директорией; но он не упускал ни одного случая нападать на неё; 19 термидора он произнёс речь, чтобы отвергнуть как меру инквизиторскую и тираническую предложение распорядиться о закрытии лавок по воскресеньям; 23-го он яростно восстал против предложения налога на соль; 29-го он заклеймил фракцию растратчиков и добился от Совета постановления, что он всегда будет преобразовываться в общий комитет, когда речь пойдёт об обсуждении финансов; 3 фрюктидора он с чрезвычайной резкостью обличал нововведения, которые Директория готовила в Цизальпинской республике, и заявил, что посягательства на её конституцию будут лишь пробой для ниспровержения Конституции во Франции; 8 фрюктидора он более чем на три месяца воспротивился продлению закона, ставившего прессы под надзор правительства. Он выставлял себя противником; в Совете он приобретал значение, поскольку 2 фрюктидора был избран первым из