Наполеон и его семья. Том I. 1769-1802 - Фредерик Массон
[2] По странной путанице Жозеф говорит в своих «Мемуарах»: «Конкордат был подписан в два часа ночи в особняке, который я занимал на улице Фобур-Сент-Оноре: в тот же час я стал отцом третьего ребёнка, чьё рождение было засвидетельствовано полномочными представителями двух великих держав, а процветание предсказано наместником Христа. Их пожелания не были услышаны. Овдовев в двадцать девять лет, разлучённая с отцом, изгнанная, как и вся остальная её семья, она имеет лишь утешение в том, что не заслужила своих несчастий». Однако, хотя официальный документ Конкордата датирован 15 июля, в действительности он был подписан лишь 16-го (27 мессидора), в два часа ночи, а дочь Жозефа родилась восемью днями ранее; кроме того, та из его дочерей, на которую намекает Жозеф, была бы Шарлотта, вышедшая замуж за принца Наполеона-Луи; но Шарлотта родилась в Мортефонтене 9 брюмера XI года (31 октября 1802 года): та же из дочерей Жозефа, которая родилась 8 июля 1801 года (19 мессидора IX года), — Зенаида, выданная замуж за Шарля Бонапарта, принца Музиньяно и Канино. Это лишь для того, чтобы показать, до какой степени мемуаристы могут вводить в заблуждение даже в том, что касается их самым непосредственным образом.
[3] Люсьен утверждает, что ему предлагали Гортензию, что её почти бросили в его объятия, что Жозефина сделала всё, чтобы выдать её за него замуж. — Однако, не говоря о других причинах, Люсьен прибыл в Париж в конце брюмера IX года, а с начала вандемьера помолвка его брата с Гортензией была официальной.
См. «Наполеон и женщины». Любовь, с. 178.
Приложение к главам IV и V.
БОНАПАРТЫ И КОРСИКА. V ГОД — VII ГОД.Декретировав 12 мессидора II года, что Корсика будет отныне разделена на два департамента, соответствующих традиционным провинциям острова, Эн-деса и О-дела Ветров, Конвент уступил лишь местным требованиям и личным влияниям. Пренебрегая принципами, возобладавшими в Учредительном собрании, он сохранил, в ущерб национальному единству, привычки старого режима и почти его старые формулы. Разумеется, он не сохранил пять епископств — Мариана, Неббио, Алерия, Сагона и Аяччо, — но две администрации для населения в 100 000 душ, меньшего, чем население самого малого департамента континентальной Франции, уже представляли собой знатную поживу для островитян, принадлежавших к правильной партии.
Если учесть, что, согласно Конституционному акту фрюктидора III года, требовалось пять членов в каждой Центральной администрации, плюс комиссар Директории, его заместитель и главный секретарь; что при каждой муниципальной кантональной администрации, состоявшей из стольких муниципальных агентов, сколько было коммун в кантоне, имелся ещё комиссар Директории; что четырнадцать мест были уготованы в Уголовном трибунале и ещё больше — в трибуналах первой инстанции и мировых судах; что управления, инспекции, дирекции умножались сообразно приморскому положению, состоянию войны, устаревшим законам, новым постановлениям, — какую добычу можно было предложить и какую травлю устроить!
Касабьянка и Буонарроти приложили к этому подобающее усердие, и, сообразно кланам, доли были распределены: Саличети и Арена получат Голо; Касабьянка, Арриги, Мольтедо и Бонапарты получат Лиамоне. Хотя ни один из Бонапартов не заседает в Конвенте, их могущество уже установлено: Жозеф является комиссаром Республики на Корсике вместе с Буонарроти, а Наполеон, только что взявший Тулон, — один из руководителей Экспедиционной армии. С ними считаются, как с Арена, которые также не являются депутатами, гораздо больше, чем с Андреи, обвинённым подобно жирондистам, чем с Боцци и Кьяппе, пощадившими Людовика XVI.
Насколько же больше в V году, когда Наполеон, завоевав Италию, отряжает от своей армии Джентили для отвоевания Корсики! Тогда Мио, которому поручена организация Лиамоне, принимает все предложения Жозефа, ставшего его компаньоном по ловле кораллов. Тремя главными пружинами являются Центральная администрация, Уголовный трибунал, который одновременно является апелляционным судом для исправительных трибуналов, и Военное командование. В Центральную администрацию Жозеф ставит комиссаром Директории Франсуа-Мари Косту из Бастелики, врача в Аяччо, затем мирового судью в Бастелике, близкого друга Бонапартов, спасшего госпожу Бонапарт в 1793 году и, найдя убежище в Эксе, занимавшегося там медициной до отвоевания острова. Он составляет администрацию из Пьетри, Пандольфи, Лека, Конти, Чеккальди, назначенных Мио 27 плювиоза V года в силу его дискреционных полномочий и избранных избирательным собранием того же года; он добавляет к ним в качестве главного секретаря того самого Кампи, который с этих пор является самым ревностным другом Бонапартов. В эту администрацию пришлось допустить людей из Вико, ибо соперничество между Вико и Аяччо требует осторожности: Мольтедо из Вико, а также и прежде всего Читтаделла, комиссар при Трибунале, вскоре депутат Совета старейшин; точно так же. Кое-что приберегли для Сартена в Уголовном трибунале. Но и там, через Перальди, общественного обвинителя, и Лека Удельту, директора жюри, Бонапарты — хозяева. Они расставили по всем службам своих друзей — Браччини, Тернано, Тортороли, Тальялико, Бертора, Барбери. Они посадили своего старого друга Леви мэром Аяччо, Баччоки — в цитадели, и вот-вот прибудет Люсьен, который по своей должности комиссара-распорядителя дивизии будет руководить войсками и генералами. Вобуа, сменивший Джентили в командовании, впрочем, верный человек Итальянской армии и не окажет никакого сопротивления брату своего генерала.
Ничего лучше организовать нельзя, и в Лиамоне власть клана длится таким образом два полных года, с 27 плювиоза V года по 20 плювиоза VII года. Первым её результатом становится избрание Жозефа в Совет пятисот единогласием голосовавших. Но хотя в избирательных собраниях клан обеспечил себе большинство рядом мер по исключению, которые под предлогом должностей, принятых от англичан во время оккупации острова, разумно поражают противников, ему всё же приходится считаться с народными настроениями. Кампи, который под скромным титулом является хозяином Центральной администрации, служил у англичан в их комиссариате, где его знал Хадсон Лоу, но оттого он лишь сильнее желает выказать своё республиканское и, как бы сказали, антиклерикальное рвение. В вандемьере VI года, вследствие неожиданного и насильственного применения им закона о полиции культов, вспыхивает мятеж; триста крестьян идут на Аяччо; их рассеивают