Наполеон и его семья. Том I. 1769-1802 - Фредерик Массон
Но на этом дело не может остановиться: Директория, извещённая об этом странном мятеже, приняла 7 нивоза постановление, предписывающее аннулировать производства, начатые против де Франки, и арестовать Пьетри, Лека, Пандольфи и Косту, обвиняемых в заговоре против безопасности государства и в превышении власти. Обвиняемых следовало бы предать суду Уголовного трибунала Лиамоне, и их оправдание тогда не вызывало бы сомнений: но Читтаделла бдит: он указывает Директории, что можно опасаться, как бы директор жюри и трибуналы острова Корсика не смогли вести это дело со свободой и беспристрастием, которых требует правосудие. Тогда Директория обращается в Кассационный трибунал с ходатайством о передаче дела в другой трибунал по причине законного недоверия, и уже 13 нивоза Кассационный трибунал, удовлетворяя ходатайство, передаёт обвиняемых директору жюри в Бриньоле (департамент Вар).
Через пять недель постановление достигает Корсики — это показывает нам почту вдвое более быстрой и служащих вдвое более расторопными, чем при избрании Люсьена, — и приводится в исполнение 21 плювиоза по приказу генерала Лафона стараниями командира бригады Рамана, за исключением Антуана-Жана Пьетри, который, имея исправный паспорт, находится на континенте, близ Бонапартов, к которым он приехал сообщить новости и изложить факты. По словам новых администраторов, после этих арестов клан устраивает демонстрации и бунтует.
В ночь на 22-е вооружённые разбойники, группами, под барабанный бой и с тревожными криками: «Да здравствуют террористы! Дерьмо умеренным!» — обходят весь город; 23-го другие разбойники входят в город верхом, вооружённые и с саблями наголо, и своими действиями возбуждают народ к анархии; 30-го, когда Раман сопровождает обвиняемых до порта, где они должны быть погружены на авизо «Ла Дорад» для отправки в Бриньоль, за ним на расстоянии следует толпа, выкрикивающая: «Да здравствует Свобода! Да здравствует Бонапарт!» Поскольку был также выкрикнут лозунг «Дерьмо умеренным!», Раман быстро направляется к месту, откуда он раздался, и резко объявляет, что этот крик противоречит конституции. Однако он ограничивается речами, тогда как департаментское собрание по требованию де Франки приказывает арестовать и содержать в тюрьмах цитадели, доколе общественное спокойствие не будет обеспечено, девять человек из числа непокорных, которые всё время стараются сеять раздор и смуту в народе. Все они родственники или друзья Бонапартов, и не из последних: Барбери, Уччани, Суше, Галлиначчо, Донцелла, Рокко Бастелика, Фоллаччи, Рокко и Лорика; большинство занимает общественные должности или исполняет муниципальные обязанности.
Тотчас Уголовный трибунал наносит ответный удар. Директор жюри обвиняет в составлении и подаче мятежного адреса некоего Понте, который дал подписать адрес с благодарностью Директории за перемены, произведённые в Центральной администрации, и по требованию директора жюри муниципальная администрация велит заключить в городские тюрьмы Понте и семь лиц, подписавших адрес. Одновременно общественный обвинитель в самых сильных выражениях предлагает коменданту крепости освободить девять непокорных.
Департаментская администрация, не смея нападать на Уголовный трибунал, отстраняет трёх членов муниципальной администрации и немедленно заменяет их людьми по своему выбору. Раман среди этих столкновений, в которых континентальному человеку ничего не понять, теряет голову и рассылает прокламации, возвещающие страшные меры, ибо, говорит он, «мой характер и моё положение не позволяют мне дрогнуть ни перед какой силой, и единственным моим опасением могло бы быть нарушить закон». Полагая, что видит в департаментской администрации орган правительства, он держится её и, во всём соглашаясь со своим генералом Лафоном, следует его побуждениям. Итак, военная власть приказывает освободить Понте и его друзей, обвинённых директором жюри; она оставляет в тюрьме девять непокорных, друзей и родственников Бонапартов; она объявляет Паоло Фоллаччи главарём мятежа и предписывает преследовать его в этом качестве, и она высылает из департамента гражданина Планша, бывшего секретаря Центральной администрации департамента, а ныне служащего бюро муниципальной администрации. При осадном положении в Аяччо царит самый грубый произвол.
То, что толкает де Франки, Маэстрони и их друзей на установление в Аяччо этого режима террора, — приближение первичных собраний, которые должны состояться 1 жерминаля, чтобы назначить выборщиков, которыми будут избраны 21-го три члена департаментской администрации, один присяжный при Верховном национальном суде и три судьи. Вот партия, которую им нужно выиграть, чтобы окончательно ниспровергнуть власть клана. Поэтому они только что отстранили как экс-дворян и неспособных к общественным должностям шестерых гражданских и уголовных судей и рассчитывают таким образом овладеть трибуналами. Тогда в их руках оказались бы все пружины: департаментская администрация, где, даже если они будут оправданы в Бриньоле, Коста, Пьетри, Пандольфи и Лека не смогут вовремя вернуться в Аяччо, чтобы выставить свои кандидатуры на выборах; муниципальные администрации, которые департаментская администрация отстраняет по своему усмотрению; военная власть, где Лафон и Раман — их люди; судебная власть, где отстранённые экс-дворяне не будут иметь права быть избранными. Но тут они просчитались, не учтя трибуналов, которые предписывают отстранённым судьям вернуться к исполнению обязанностей, и Бонапартов, с которыми Ламбрехтс, министр юстиции, не желает рвать.
Впрочем, если они работают ради выборов, то и Жозеф и Люсьен, со своей стороны, не остаются бездеятельными. В то время как им ещё было известно лишь о смещении их друзей из департаментской администрации и они не знали ни постановления Директории, ни решения Кассационного трибунала об аресте и предании суду присяжных в Бриньоле, Бонапарты уже с 1 плювиоза решили отправить в Аяччо Рамолино и Феша, чтобы руководить манёвром; по известии об аресте и погрузке обвиняемых Рамолино получил приказ оставаться поблизости от них, но Феш должен был продолжать путь. Люсьен, помчавшись в министерство юстиции, вырвал у Ламбрехтса приказ освободить Косту, но этот приказ пришёл в Тулон слишком поздно; для освобождения Косты потребовалось бы решение Кассационного трибунала. «Чтобы получить его, — пишет Люсьен, — пришлось бы умолять трусов, которые вас притесняют, и мы считаем более почётным и для нас, и для