Наполеон и его семья. Том I. 1769-1802 - Фредерик Массон

Наполеон прежде всего и всегда остается человеком Факта. Он признает, что партия, которую он только что сыграл, была рискованной и что против него было много шансов. Что люди приняли меры на случай, если произойдет несчастье, он настолько человек, чтобы находить это естественным: теперь, когда он выиграл, когда тем самым гипотезы уничтожены, он не считает полезным помнить, что их строили. Ступень, которую он только что преодолел, столь же решающая — быть может, еще более с точки зрения его личной власти, — как та, на которую он поднялся 19 брюмера. Во временном Консульстве он заседал в одном ряду с Сийесом и Роже-Дюко и имел не больше их, по крайней мере по праву, действительной власти: он был консулом дня лишь в свой день. В Консульстве, как оно было учреждено 22 фримера, он имел председательство, имел титул Первого консула; но правительство составляли три консула, постановления принимались от имени консулов, и сам он заботился напоминать, когда его слишком выставляли, что его не следует отличать от коллег. Однако с этого времени он мало-помалу приобрел чувство своей силы: соприкасаясь с нацией, он осознал тот энтузиазм, который пробудил в ней и который его удивляет. Но лишь после Маренго, после этой полной победы, отдающей ему Италию, он воистину глава Государства, он считает и чувствует себя окончательно таковым, он соединяет военное командование с гражданской магистратурой, и перед его умом исчезают и стираются все законные препоны, принятые до тех пор. Уехав в Резервную армию в мундире Института, по возвращении из-под Маренго он председательствует в Государственном совете в генеральском мундире. Не говорит ли это все?

Военный вождь и гражданский вождь одновременно, соединяя так все власти и будучи обязан ими на этот раз лишь самому себе, он может, он должен провести черту между прошлым и будущим и утвердиться в своем правлении так, чтобы все были убеждены в его прочности и чтобы каждый был уверен, что он несменяем.

Итак, кончено заигрывание с Претендентом: 20 февраля (2 вантоза VIII года) граф Прованский написал ему то первое письмо, где обещал ему важные должности. Ответа нет. 4 июня (15 прериаля) он написал ему второе письмо, где говорил, чтобы он указал свое место и определил участь своих друзей. Лишь 29 фрюктидора (7 сентября) Бонапарт отвечает, и то для того, чтобы оборвать разом: «Пожертвуйте вашим интересом покою и счастью Франции. История зачтет вам это».

С Жозефиной он отвечает на намеки на коннетабльский мундир, куда более красивый, по словам этих дам, чем консульский, уже не улыбками и не пожиманием плеч; он уже не принимает вещи весело, не говорит: «Эти чертовы женщины сошли с ума; это Сен-Жерменское предместье кружит им голову»; он говорит серьезно и достаточно громко, чтобы вся Европа это услышала и повторила: «Меня, — говорит он жене, — считают за границей достаточно легкомысленным и непостоянным, чтобы подозревать во мне заднюю мысль в пользу какого-нибудь принца из дома Бурбонов… Там не знают, что если бы даже какой-нибудь принц мог вступить со мной в соглашение по этому предмету, я так же мало верил бы его обещаниям, как и его обязательствам. Я убежден, что со мной не замедлили бы обойтись как с мятежником, если бы я и не был им как бунтовщиком».

Это, впрочем, не мешает Жозефине ни прерывать отношения, которые она с согласия мужа поддерживает с роялистским миром, ни связи, которые она, без его ведома, завязала с партией, ни даже отнимать у Претендента всякую надежду на содействие, но в то же время она старается взять свои гарантии с другой стороны.

Заговоры времен Маренго, в высшей степени интересные, — ибо они знаменуют группировку партий, которая останется такой же в течение пятнадцати лет, вскрывают главный порок режима личной власти и дают ключ к большинству заговоров, затевавшихся при Империи, — эти заговоры неизбежно привлекли внимание Наполеона к необходимости урегулировать порядок консульского преемства. Ему без труда дали понять, что, без сомнения, намеренно составители Конституции полностью обошли молчанием способ избрания Первого консула в случае вакансии первой магистратуры. Он должен избираться Сенатом, вне его состава и по Национальному списку; но по какой системе? по чьему представлению? с какими гарантиями? под какой плебисцитарной ратификацией? Это пустота в общественном договоре, и ее нужно заполнить, говорит Наполеон Кабанису. «Если хотят обеспечить покой Государства, необходимо, чтобы был назначенный консул. Я — мишень всех роялистов, всех якобинцев; каждый день моя жизнь под угрозой, и она была бы под угрозой еще больше, если бы, вынужденный возобновить войну, я должен был снова встать во главе армий. Какова была бы в этом предположении судьба Франции и как не подумать о предотвращении бед, которые были бы неизбежным следствием такого события?»

В положении, которое создала итальянская кампания, доля, и, без сомнения, самая важная, необходимо должна быть сохранена за ним в назначении его преемника — следовательно, его наследника; — таким образом, вопрос о наследственности оказывается поставленным — и для него самого, и для его братьев, и для Жозефины.

Сколько лет Наполеону? Тридцать один год — а в этом возрасте отказываются ли от всякой надежды самому произвести на свет наследника? Значит, угроза развода становится для Жозефины тем неотступнее, чем выше будет подниматься Наполеон; чем больше, для укрепления устойчивости его правления, будут продлевать его полномочия, дадут ему пожизненно верховную магистратуру, дадут ему право назначать преемника. Жозефина в начале Консульства искала защиту от возможного развода в возможности реставрации Бурбонов и в установлении отношений с принцами; но опасность была тогда далекой и смутной, подчиненной множеству еще маловероятных событий; теперь же беда совсем близка, и нужны союзники, чтобы ее отвратить или по крайней мере отсрочить. Бывшие якобинцы, служащие Консульству, — такие как Фуше, Тибо, Берлье и Реаль, — враждебны, и она это знает, нынешнему продлению полномочий Первого консула и особенно назначению преемника: они считают такой акт прямым нарушением договора VIII года и, что серьезнее, демократического права, шагом к