Наполеон и его семья. Том I. 1769-1802 - Фредерик Массон
Он коснулся этого предмета в разговоре с Наполеоном около 15 флореаля (5 мая), за несколько дней, без сомнения, до отъезда Первого консула в Резервную армию, и тот, у которого было столько трудностей, которые нужно одолеть, и так мало людей, которым можно довериться; который, за неимением другого, только что вновь сделал Жозефа хранителем всех своих денежных средств, — так что именно ему было поручено во время кампании снабжать деньгами Жозефину, — думал дать ему своего рода удовлетворение, назначив его государственным советником и поставив его таким образом как бы неофициальным наблюдателем за тем, что будет делаться в его отсутствие; но это было не то, чего хотел Жозеф, и 4 прериаля (24 мая) он написал брату письмо, в котором виден весь он: «Ты не мог забыть того, что ты говорил мне не раз, того, чего я по существу держусь как предела моего честолюбия, — честолюбия, которого в моем положении мне не позволено не иметь, поскольку люди и обстоятельства, кажется, меня назначают и поскольку лишь недостаток доверия правительства к моим рукам мог бы меня от того отдалить. В таком случае мне было бы невозможно оставаться рядом с ним в том положении, в каком я нахожусь в эту минуту: удалившись в уединение, я унесу туда сожаление о том, что покинул его и отказался от того рода уважения, который есть плод большой умеренности.
Ты плохо знал бы меня, если бы думал, что я не желаю сильно в решающих вещах, где, как мне кажется, задета моя честь.
Я не должен сомневаться в твоей дружбе ко мне, когда она согласна с общественным интересом; но я должен был напомнить тебе мое положение и ту твердую волю, которую оно меня вынуждает иметь, чтобы ты не полагался на мою умеренность, оправдывая в моих глазах всякий иной выбор, который ты мог бы сделать. Мне незачем говорить тебе больше».
Итак, нет сомнения: хотя Жозеф в первой своей фразе притязает приписать Наполеону первую мысль назначить и объявить его своим преемником, это он сам, прежде чем кто-либо об этом подумал, поставил вопрос о консульской наследственности. Он желает, чтобы она была отдана ему, и не допускает, чтобы ее мог получить кто-либо другой. Он глава клана, он глава семьи; стало быть, это не милость, которую он выпрашивает, а право, которое он требует.
Но намерен ли он получить его только от брата? Рассчитывает ли он только на Наполеона? Не он ли, тотчас по отъезде Консула, придумал через Мио осторожно прозондировать насчет этой самой наследственности некоторое число сенаторов и трибунов, образующих своего рода парламентский кружок, членом которого является Мио, государственный советник? Как этому не верить? Мио — человек Жозефа, а с другими членами кружка — Кабанисом, Ленуар-Ларошем, Гара, Аде, Беранже, Лебретоном, особенно с Жирарденом и Галлуа — Жозеф тесно связан.
В таком случае именно Жозеф будит сенаторов, следующих внушениям Сийеса, и самого Сийеса. Эти сенаторы собираются на тайные совещания в Отёе с большинством бывших членов Законодательных комиссий Старейшин и Пятисот (за исключением Люсьена и Буле); они обсуждают случайности, которые открыла бы смерть Бонапарта, взвешивают, какого преемника надлежало бы ему дать, и, поколебавшись между Лафайетом и Карно, — причем имя Жозефа даже не было произнесено, — останавливаются на Карно, которого Наполеон только что вернул из изгнания и назначил военным министром. Карно, к которому обратились, соглашается.
Со стороны людей, в общем столь осторожных и столь боязливых, не значит ли это слишком торопиться? Конечно, если бы они опасались для Бонапарта только военной смерти; но не осведомлены ли по крайней мере некоторые из них о замысле, составленном несколькими якобинцами, убить Первого консула по его прибытии в Резервную армию? без сомнения, они не участвуют в заговоре, но они воспользовались бы его результатом.
Этой стороны Жозеф не знает: он в слишком дурных отношениях с Фуше, чтобы тот его осведомил; к тому же Фуше, со своей стороны, принял меры; в случае чего он договорился с Талейраном образовать возможный триумвират, для которого они привлекли сенатора Клемана де Ри, удобного коллегу. Не Камбасерес открыл бы ему это, если бы знал, ибо сам старается составить себе сторонников, держится так, словно дает аудиенции дипломатическому корпусу, и хлопочет перед несколькими членами Сената. Что до Люсьена, он только что потерял жену (24 флореаля — 14 мая) и удалился в Плесси, куда велел перевезти и похоронить ее тело. Он думает, чтобы рассеяться, присоединиться к Наполеону в Резервной армии, — что было бы странно со стороны министра внутренних дел, если не заключить из этого, что он, со своей стороны, делает свой ход и что, быть может, и у него, которому, чтобы задобрить его, Лафайет только что велел предложить руку своей дочери, есть мысль добиться своего признания преемником; — после отказа Наполеона он заперся у себя в имении, где отказывался видеть кого бы то ни было, и, по крайней мере до 5 прериаля (25 мая), совершенно забросил руководство своим ведомством.
Жозеф, не осведомленный, должен, стало быть, вводить в свои расчеты единственно смерть на поле битвы, возможную, конечно, но довольно мало вероятную, так что навязчивая мысль о ней с его стороны — не последний показатель характера. Не довольствуясь тем, что переворачивает ее на все лады, рассматривает со всех сторон, в совещаниях со своими самыми доверенными людьми, шансы различных кандидатов, которых, по его мнению, можно ему противопоставить, он не может усидеть в Париже, он хочет немедленного решения, он уезжает догонять брата, чтобы вырвать у него решение.
Он приезжает в Милан, но после Маренго, которое разрешило весь вопрос: Наполеон не держит на него зла и тотчас хочет использовать его в переговорах с Австрией. Прочим, кроме Карно, который