Наполеон и его семья. Том I. 1769-1802 - Фредерик Массон

Как держать злобу на солдата Абукира? Наполеон, возвращаясь во Францию, забирает его из госпиталя в Александрии, сажает на «Каррер», оставив «Мюирон», и два месяца спустя они в Париже.

Мюрат остерегается разыскивать там своего храброго Барраса; он почуял ветер и принял решение: теперь со всей внешней пылкостью своего южного сердца он расточает преданность Бонапарту; он всецело его и, чтобы лучше это доказать, выходит с улицы Победы лишь для полезных встреч с офицерами. В Сен-Клу он чудесно играет свою роль, и эту роль еще увеличивают в официальном отчете, ибо он единственный из действующих лиц не принадлежит к семье, и его так же выгодно показывать, как выгодно умалчивать о Люсьене и Леклерке: стало быть, это он заслужил признательность Отечества и получает за это декретом торжественные почести; и сверх того — подтверждение чина дивизионного генерала и, двадцать дней спустя, 11 фримера (2 декабря 1799 года), главное командование Гвардией консулов.

Мюрату остается лишь войти в семью: он принят Каролиной; но Наполеон противится; ибо, помимо даже приглашений, сделанных Моро и последствий которых он хочет дождаться, у него против Мюрата предубеждения разного рода, которые нужно побороть. Раз политическое устранено, поскольку Баррас исчез, остаются те, что оставили давние нескромности насчет Жозефины. Чтобы их побороть, кого Мюрат может использовать лучше самой Жозефины? Если женит его она, разве это не будет ответом на все и разве не будет для Наполеона уверенностью, что, если Жозефина и брала его некогда в любовники, теперь она от него отказалась? Разве такое утверждение не достаточное оправдание прошлого и не имеет вместе с тем преимущества обеспечивать будущее? Если Мюрат будет обязан Жозефине женитьбой на Каролине, разве не будет он обязан оказывать ей свой союз, свою поддержку, свое покровительство в семье, разве не будет он на ее стороне, против братьев, которые, что бы она ни делала, всегда будут врагами?

Наполеон противится некоторое время: «Мне не нравятся, — говорит он, — эти браки по любовным увлечениям; эти воспламененные головы советуются лишь с вулканом воображения; у меня были иные виды; кто знает, какой союз я доставил бы Каролине? Она судит как ветреница и плохо взвешивает мое положение; придет время, когда, быть может, государи будут оспаривать друг у друга ее руку. Она выходит за храбреца; в моем положении этого недостаточно: нужно дать свершиться судьбе». Это хорошо сказано, но все окружающие Консула в движении. На каждое возражение Наполеона отвечают Абукиром и брюмером. «Согласен, — говорит Бонапарт, — Мюрат был великолепен при Абукире», — и это повторяется так часто, что, поскольку Моро не является, он в конце концов соглашается. Договор заключен 28 нивоза (18 января 1800 года) в жилище гражданина Бонапарта, первого консула Французской республики, в Люксембургском дворце, в присутствии всей семьи: госпожи Бонапарт, пяти братьев (Наполеона, Жозефа, Люсьена, Луи и Жерома), четы Баччоки, Феша, Жозефины, Гортензии, затем Бессьера, названного кузеном Мюрата, и Ивана, хирурга, друга.

Условия те же, что для Элизы и Полетты: будущая супруга получает от четырех старших братьев (здесь участвует и Люсьен) сумму в сорок тысяч франков наличными, взамен чего она признает себя полностью удовлетворенной не только во всем, что ей принадлежит и может принадлежать из ее отцовского и бокового имущества и прав, ныне открывшихся и перешедших, но и в том, что может ей причитаться из наследства гражданки ее матери, в чем бы все это ни состояло и ни могло состоять. Это, да двенадцать тысяч франков бриллиантами, драгоценностями и предметами приданого — все. Мюрат не объявляет своих взносов: он устанавливает будущей жене приращение к приданому в 13 333 франка и, на случай своей смерти, не обеспечивает ей вдовьей части: она лишь возьмет обратно свои предметы приданого, на сумму до 12 000 франков, и, в качестве брачных приобретений, свой туалет, принадлежащее к нему серебро, полную обстановку своих комнат и двухконный экипаж.

Через день вся семья перебирается в Мортефонтен, и брак, чисто гражданский, согласно закону от 13 фрюктидора VI года, совершается в декади, в декадном храме кантона Плайи, от которого зависит замок Жозефа. Акт составлен перед председателем муниципальной администрации кантона, гражданином Луи Дюбо, в присутствии Жана Бернадота, бывшего военного министра, и неизбежного Кальмеле, свидетелей Мюрата, Луи Бонапарта и Леклерка, свидетелей Каролины. На церемонии присутствуют, кроме того, госпожа Бонапарт-мать, генерал Ланн, граждане Феш, Каррьер-Бомон, Дидье, Сожон и Дориваль. Никакого упоминания о Первом консуле, о Жозефине и других членах семьи. Однако по крайней мере Жозеф, принимавший у себя новобрачных, должен был присутствовать на бракосочетании.

Затем Мюрат, который прежде жил на улице Гражданок (улице Мадам), переезжает с Каролиной в отель Брионн, в северной части двора Тюильри. Он кажется сильно влюбленным и, по-видимому, пользуется взаимностью; и редко можно было видеть более красивую пару: он — высокий, сильный, стройный, со своей головой в длинных черных вьющихся волосах, живыми, блестящими, вечно ищущими глазами; она — такая свежая, с ослепительным цветом лица, с лицом, полным приятности, с тем видом чистосердечия и простодушия, который она умеет принимать, с той кожей, что кажется атласом с розовым отливом, с теми смеющимися зубами, что каждую секунду бросают белую вспышку, с той тонкой и гибкой талией. Погрешила она после — округлыми плечами, слишком коротким станом, который быстро огрузнел, слишком полными бедрами, толстой шеей и непропорционально большой головой; но в этот момент она прелестна и обожаема. Она уже умеет показывать от своего ума лишь то, что уместно, и не так глупа, чтобы вмешиваться в семейные ссоры, где ей нечего выиграть. Она откровенно веселится. Она исполняет свои светские обязанности, отправляясь с визитами к тем, кто покровительствовал ее мужу в начале его пути, и не выказывает ни самодовольства, ни высокомерия; она ездит на балы, где позади нее Мюрат, который не танцует, почтительно держит ее перчатки и веер; она принимает за завтраком товарищей Мюрата, и, после того как подан отличный обед на прекрасном фарфоре, на стол ставят грубый глиняный горшок с виноградным повидлом: «Это лакомство моего края, — говорит Мюрат, — его сделала моя мать и прислала мне». Это не мешает ему пополнять шкатулку жены и прибавлять три нитки жемчуга в тридцать