Наполеон и его семья. Том I. 1769-1802 - Фредерик Массон
Итак, вот его настоящее начало: с 1787 по 1796 год официально не засвидетельствовано его присутствие ни в одном боевом деле. И однако, с самого открытия кампании, при Мондови, когда Стенгель, в атаке, которую он вел против остатков пьемонтской армии, пал раненым во власть врага, именно Мюрат принимает управление боем, производит во главе 20-го драгунского решительный натиск, вырывает тело Стенгеля у пьемонтцев и принуждает их к отступлению. По этому случаю он упомянут в донесении главнокомандующего, и после Чераскского перемирия его отправляют в Париж отвезти Директории только что подписанный акт. Такая новость стоит того, чтобы благоприятно обойтись с гонцом: Мюрат произведен в бригадные генералы 21 флореаля (10 мая 1796 года).
По возвращении в Италию его удача некоторое время колеблется. В Париже он не удержался от ухаживаний за женой главнокомандующего: говорят, он был счастлив и, несомненно, был нескромен. Вернувшись, он в одном деле выказал недостаток энергии, так что его мужество было поставлено под сомнение; наконец и главное, он вздумал летать на собственных крыльях: то ли он предпочитает войне другие средства продвижения, то ли желает наслаждаться Парижем и удовольствиями, которые там встречаются, то ли даже надеется сыграть большую роль в государстве, став исполнителем при Директории, — во время своей поездки он тесно связался с Баррасом и вновь с чрезвычайной горячностью ходатайствовал перед ним о командовании Гвардией Директории. Бонапарт не может этого не знать: а он хочет, чтобы ему принадлежали всецело, не допускает дележа, с Баррасом меньше, чем с кем-либо. Поэтому напрасно Мюрат расточает себя, выказывает великолепную отвагу при Валеджо, где, ведя атаку, берет девять пушек, два знамени и две тысячи пленных; напрасно он доказывает ловкость в марше на Ливорно, неустрашимость в атаке на укрепленный лагерь Мантуи; напрасно он развертывает подлинный военный ум при Ровередо, при Бассано, при Сен-Жорже, где он ранен, при Риволи, где ведет в огонь пехотную бригаду и могущественно способствует победе, — Наполеон не возвращает ему своей милости, мало его превозносит и не представляет его к наградам: он ему не доверяет, и он прав, ибо Мюрат продолжает переписываться с Баррасом, ходатайствовать о командовании Гвардией Директории, доносить на товарищей: «Дела здесь идут хорошо, — пишет он ему 19 фримера V года (9 декабря 1796 года), — но я не могу поверить, чтобы Директория не обманывалась насчет принципов многих лиц, которых министр использует в этой армии. Здесь только и говорят, что о господине де…, о бароне де…, о графе де…, и это в обществах, состоящих из старших офицеров. Я готов послать все к чертям». А та близость, в которой он состоит с ним, видна в этой формуле прощания: «Позвольте мне обнять вас и просить вас не забывать, что я вам всецело предан».
Можно думать, что в Момбелло — где он впервые видит ту, на которой женится два года спустя, — он несколько мирится с Бонапартом, но не дается ли ему эта доверительная миссия в Вальтелине главным образом для того, чтобы удалить его без скандала? Несомненно то, что он не следует за Наполеоном ни в Раштадт, ни в Париж; что он остается в Итальянской армии; что его используют в Римской армии; что вначале он не назначен в Английскую армию, к которой ему лишь с великим трудом удается пристроиться, быть может, вопреки желанию Наполеона. Ему приходится занять двенадцать тысяч франков у Дювейрье и у Аллера, чтобы добраться до Тулона, и, едва флот прибывает на Мальту, он пишет своему храброму Баррасу, своей опоре, прося отозвать его во Францию, отправить в другую армию, потому что Бертье ему враг и он каждый день видит, как дружба генерала Бонапарта к нему убывает.
Тем не менее при высадке в Египте, при взятии Александрии он получает важное поручение связать своими войсками правую атаку с левой, Клебера с Мену, и его прибытие решает день. В марше на Каир он командует арьергардом — пост крайнего доверия. При Салахие, во главе 3-го драгунского, он показывает себя первым среди храбрых; но затем его дурная голова увлекает его к словам оппозиции, к проискам, к своего рода попытке заговора, которая могла бы ему дорого обойтись, и, чтобы остановить его речи, Бонапарту приходится пригрозить ему, что он велит всадить ему пулю в мозг.
Бои при Диндейте, Мит-Гамаре, Даманхуре, где он искусно управляет своей пехотой; бой при Газе, где с несколькими эскадронами он сокрушает шесть тысяч арнаутских, арабских и мамелюкских всадников Джеззара; изящная разведка на Сафед и, наконец, чудесный бой у моста Якуба с поразительной добычей у дамаскинцев; вся эта сирийская кампания, где, не довольствуясь своими налетами вне лагеря, он еще хочет идти в траншею перед Сен-Жан-д'Акром, не может восстановить его в милости Наполеона: нужен Абукир, и там, с его изобретательной и маневренной отвагой, армия великого султана сброшена в море, лагерь османов взят со всеми сокровищами, и рукой самого Мюрата сераскир Мустафа-паша ранен и взят в плен.
На поле битвы Мюрат, которому сераскир первым же пистолетным выстрелом раздробил челюсть, произведен в дивизионные генералы, и этого мало: для него нужна одна из тех наград, секрет которых есть у Наполеона, которыми он умеет в каждое мгновение, новой выдумкой, подхлестывать мужество, признавать преданность и раззадоривать честолюбие: бригада, которой Мюрат командовал при Абукире (7-й гусарский запасной, 3-й и 14-й драгунские), получает от главнокомандующего две английские пушки, присланные лондонским двором в подарок Константинополю: на каждой пушке будут выгравированы имена полков, составлявших бригаду, имя генерала Мюрата и имя