Наполеон и его семья. Том I. 1769-1802 - Фредерик Массон

Леклерк был во главе гренадеров в Оранжерее; он был рядом с Бонапартом, когда при свете нескольких плошек новые консулы приносили клятву в руки Люсьену, и Полетта, приехавшая из Парижа, присутствовала при этой странной сцене, которую захотел изобразить Сабле. Дивизионный генерал с 9 фрюктидора VII года (26 августа 1799 года), Леклерк кажется Наполеону слишком молодым по возрасту и по чину, чтобы получить командование армией; он получает лишь дивизию в Рейнской армии (12 фримера — 3 декабря 1799 года); правда, тем самым Наполеон дает ему случай доказать себя и оказывает ему исключительное доверие; ибо Рейнская армия предназначена Моро, и нет сомнения, что Леклерк присоединяет к своей военной миссии миссию надзора и наблюдения за своим начальником. Наполеон не поставил ему в вину один инцидент, к которому тот был причастен и который мог бы породить сомнения в его преданности: на первом заседании Трибуната, в Пале-Рояле, один трибун, друг Леклерка, Дювейрье, счел уместным направить против Первого консула яростную атаку по поводу деревянных лавчонок, которые старьевщики устроили на большой лестнице и которые правительство из приличия хотело убрать. Делая намек на Камиля Демулена и на сцену 13 июля 1789 года: «Если нам говорят об идоле пятнадцати дней, — воскликнул он, — мы не забудем, что мы низвергли идолов пятнадцати веков». Эта выходка, двенадцать дней спустя после введения Конституции в действие, показала Наполеону, чего можно ждать от Трибуната и чего стоит признательность парламентариев. А между тем в самый вечер этого заседания Леклерк обедал с Дювейрье и, опасаясь, как бы с тем чего не случилось, хотел увести его ночевать к себе. Он был не прочь от этой выходки. Если с этого времени берет начало недоверие, которое Наполеон возымел к Трибунату, он ничем не показал этого Леклерку и не затаил злобы даже на Дювейрье, которого в 1808 году назначил первым председателем в Монпелье.

Лучше всех по видимости был одарен последний из шурьев, Иоахим Мюрат, только что женившийся на Каролине, бывшей Марии-Нунциате. Когда Наполеон вернулся из Египта, Каролина приехала с Гортензией, своей подругой по пансиону, из Сен-Жермена в Париж, где провела около двух недель, в течение которых Мюрат не удержался от ухаживаний за ней. 16 брюмера их внезапно отослали обратно к госпоже Кампан. «Мы были очень далеки от того, чтобы подозревать события следующего дня, — говорила Гортензия, — но генерал Мюрат, как истинный влюбленный рыцарь, отправил к нам в ночь на 19 брюмера четырех гренадеров гвардии, которой он командовал. Им было поручено сообщить нам, что произошло в Сен-Клу, и о назначении Бонапарта Консулом. Представьте себе четырех гренадеров, стучащихся в двери женского монастыря. Поднялась общая тревога. Госпожа Кампан громко осудила этот военный способ сообщать новость. Каролина увидела в нем лишь доказательство галантности и любви».

Наполеон, однако, еще не высказал своего мнения об этом замысле, о котором он, вероятно, и не знал. Более того, он обратил взоры на Моро и желал ввести его в свою семью настолько, что в «Монитёре» от 21 брюмера велел объявить о его скорой женитьбе на одной из своих сестер. А незамужней была одна: Каролина. Ему приписывали и другие намерения, которые малейшая проверка показывает невозможными: говорили о Ланне, — но Ланн был разведен с девицей Мерик, на которой женился в нивозе III года, лишь 8 фрюктидора VIII года (26 августа 1800 года), шесть месяцев спустя после того, как Каролина вышла за Мюрата; говорили об Ожеро, — но Ожеро никогда не имел ни малейшего намерения разорвать узы, заключенные им в Неаполе в 1788 году с девицей Грахт и которым он оставался верен до ее смерти в 1806 году. Для Мюрата было уже достаточно — и слишком — то, что ставкой был Моро. Какое сравнение можно установить между тем, что приносили и что представляли собой оба человека? Можно ли даже подумать, что, знай Наполеон в точности, в подробностях и до мелочей, прежнюю жизнь Мюрата, он не отклонил бы, несмотря на восторг Каролины, его союз?

Иоахим Мюрат родился 25 марта 1767 года в Лабастид-Фортюньер, деревне примерно в восемьсот жителей, в пяти лье от Кагора. Он был шестым ребенком Пьера Мюрата-Жорди и Жанны Лубьер. Его отец был почтмейстером, как часто говорили (однако в Лабастиде не было почтовой станции); во всяком случае, он содержал постоялый двор и управлял как своего рода помощник интенданта частью больших владений, которые имели в этих краях Талейраны. Он жил в некотором достатке, давал образование сыновьям и наделял приданым дочерей, все три из которых были выданы замуж в округе: Жакетта за некоего господина Сама из Сулумеса, Антуанетта за господина Жана Бонафу, а Мадлен за господина Молинье. Последний из трех сыновей, Иоахим, был предназначен к Церкви, где его будущее было обеспечено покровительством Талейранов: он получил стипендию в коллеже Кагора, затем в семинарии Тулузы, но призвание не последовало за стипендией, и, то ли чтобы избежать последствий какой-то шалости, то ли по непреодолимому влечению к ремеслу, при проходе через Тулузу арденнских егерей, следовавших из Оша в Каркассон, свою новую стоянку, он 23 февраля 1787 года завербовался в роту Ниеля. Прекрасный рекрут: пять футов шесть дюймов два линия; вид задиры, черные волосы, горящие углем глаза и железное здоровье.

Мюрат последовал за полком из Каркассона в Шелестадт, где оказался в 1789 году. Его горячая голова вовлекла его там, говорят, в скверное дело, и он почел за счастье получить от своего капитана полную отставку. В его послужном списке нет следа этого ухода. Однако в 1791 году он вернулся в свои края в отпуску, то ли временном, то ли окончательном, поскольку одновременно с Бессьером он был указан директорией своего департамента как один из трех кандидатов, которых департамент Ло должен был поставить в Конституционную гвардию короля. Он вступил в эту гвардию 8 февраля и вышел из нее 4 марта 1792 года. Он почувствовал себя не на месте в этой реакционной среде и, не приводя причин, захотел подать в отставку. Превратно истолковав его побуждения, его подполковник, господин Декур, попытался завербовать его в Армию принцев, звеня у него перед ушами сорока прекрасными золотыми луидорами, если он присоединится к эмигрантам в Кобленце. Мюрат, которому нужно было оправдать свой уход перед директорией департамента Ло, донес об этом, и его донос, переданный в