Наполеон и его семья. Том I. 1769-1802 - Фредерик Массон
Известно, что произошло. Ревбель, вытянутый по жребию для выхода из правительства, законно заменен Сийесом; Трейар, обвиненный в том, что был избран неконституционно, потому что избран за год без четырех дней после прекращения обязанностей представителя, тогда как по Конституции требуется полный год, исключен законом; но из пяти остаются еще Баррас, Мерлен и Ревельер-Лепо, которые, какого бы преемника ни дали Трейару, все равно составляют большинство. Советы объявляют себя непрерывно заседающими; Комиссия одиннадцати облекается Советом пятисот диктаторскими полномочиями, чтобы принудить Мерлена и Ревельера уйти, и Люсьен — один из членов этой Комиссии, он даже несколько раз ее докладчик. Это прежде всего посягательство Законодательной власти на Исполнительную, но видимость спасена тем, что требуют отставок, а не провозглашают проскрипций, и Баррас, предавая своих коллег, чтобы спастись самому, сохраняет за Директорией, в которой он оставлен, видимость устойчивости, которой ей не хватало бы при полном обновлении.
У Люсьена не хватило дерзости сослаться против Трейара на довод о недостающих четырех днях — ему самому недостает еще четырехсот пятидесяти четырех дней, чтобы быть законно избранным депутатом; но против Ревбеля, Мерлена и Ревельера, против так называемой старой Директории он произносит целый ряд обвинительных речей; однако, оставаясь столь же красноречивым, рассыпая в своих фразах то же изобилие образов, которые, кажется, обеспечивали им успех, он с этих пор менее удачлив и кажется менее искусным. Положение непростое: нападать на старую Директорию — значит нападать на Барраса, который входит в состав обновленной Директории. А с одной стороны, у Люсьена перед Баррасом давние обязательства, которые его сковывают; у Барраса, всегдашнего любителя бумажек, есть его записки. Затем, из-за ложных мер, принятых Советами, один Баррас составляет большинство в новой Директории. В самом деле, Сийес избран на место Ревбеля, Роже-Дюко, который является тенью Сийеса, — на место Трейара, и оба идут в анти-якобинском направлении вместе с большинством Советов; но Гойе и генерал Мулен, сменившие Мерлена и Ревельера, имеют почти те же мнения, что их предшественники. Оба они были настолько глубоко безвестны, что их назначили по ложным сведениям, не зная, к какой фракции они принадлежат. Баррас, стало быть, могущественнее, чем когда-либо, ибо, смотря по тому, склоняется ли он вправо или влево, он заставляет чашу весов падать в ту или другую сторону; главари Совета поэтому тем более обязаны его щадить, и вот почему в многочисленных речах, произносимых Люсьеном в мессидоре и фрюктидоре, невозможно не заметить противоречий, доходящих до бессвязности. То он утверждает, что не следует сдавливать республиканскую энергию, что Законодательному корпусу надлежит улавливать общественный дух и направлять его; то поддерживает предложение поручить Директории надзор за поддержанием республиканских учреждений (то же заседание, 8 мессидора / 28 июня 1799 года); то нападает на католиков, то на якобинцев; он возмущается возрождающимися покушениями роялизма внутри страны, а позже — покушениями клубистов. Оратор оппозиции, он лишен той цели, которая необходима для развертывания его боевых средств. Ему остается одно прибежище, и оно компрометирующее: при всяком случае взывать к Конституции III года, утверждать, что Законодательный корпус не потерпит ни возврата королевской власти, ни возврата режима 93 года — заседания 26 мессидора (14 июля) и 14 фрюктидора (31 августа); он даже доходит (29 фрюктидора — 15 сентября) до того, что торжественно делает на трибуне следующее неосторожное заявление: «Я пришел повторить с Ожеро, что если святотатственная рука захочет подняться на представителей народа, то нужно будет подумать о том, чтобы предать их всех смерти, прежде чем оскорбить хотя бы одного… Существует закон, еще действующий, изданный по предложению Франсуа из Нанта, который вы должны помнить: это тот, что ставит вне закона всякого, кто посягнул бы на безопасность Национального представительства».
Эта необходимость, в которой находится Люсьен, беспрестанно заявлять так о своей верности Конституции, не доказывает ли она, что каждый ожидает нового государственного переворота, что все подозревают Люсьена в его подготовке и что он сам испытывает потребность заранее оправдаться. Иначе откуда эти страстные нападки на него в газетах? откуда эти кровавые перебивания всякий раз, как он поднимается на трибуну? эти предложения, повторяемые почти на каждом заседании, возобновить клятву, — как будто нужно, чтобы клятва была совсем новой, дабы быть обязанным ее сдержать! — Каждый настолько убежден, что что-то затевается, что малейший случай будит все подозрения; так, по поводу печатания циркуляра-шаблона с созывом на чрезвычайное заседание чуть было левая не отдает Люсьена под суд (9 вандемьера VIII года — 30 сентября 1799 года). Он — пугало якобинцев, в Совете, как и вне Совета; вследствие этого он, естественно, оказывается отмеченным как их самый могущественный противник. Конечно, народная масса еще не знает его имени, но для большинства парламентариев он представляет единственную консервативную, если можно так выразиться, силу, единственную анти-якобинскую, анти-конвентскую силу, которая есть в резерве в Совете пятисот.
И это по причине очень простой: проскрипции, аннулирования выборов опустошили оба собрания от людей ценных, особенно справа. Несколько человек остались у Старейшин, но изношенные десятью годами революции, способные, быть может, на энергию в тайных совещаниях, но не в публичных речах и еще менее в действиях. В Совете пятисот — хуже: здесь почти нет людей, способных говорить, кроме как слева; справа и в центре — колеблющаяся, тусклая, боязливая масса, большинство, которое знает, чего оно не хочет,