Наполеон и его семья. Том I. 1769-1802 - Фредерик Массон

Это письмо не дошло до адресата: курьер, который его вез, вышел из Каира 9 термидора (27 июля) и был захвачен 14-го (1 августа) в устьях Нила дозорными судами английского флота; но оно обошло Европу и вернулось из Англии напечатанным — по крайней мере частично; с тех пор видели оригинал. Оно убедительно: мысль о разрыве сформулирована в нем ясно, так ясно, что Жозефина должна будет покинуть особняк на улице Шантерен: «Я рассчитываю сохранить свой дом». Жозеф был одним из обвинителей, но прежде; не через него завеса была полностью разорвана. Без сомнения, другие письма, которые были утрачены, или уничтожены главной заинтересованной, или которые ее потомки поостереглись публиковать, сопровождали, предшествовали или следовали за этим; но и этого одного было довольно, чтобы дать Жозефу полномочия, которыми он, возможно, был бы искушаем воспользоваться, получи он его вовремя. Счастьем для Жозефины было то, что оно не дошло. Наполеон поразмыслил, успокоился, завел любовницу. В недатированном письме, написанном после 23 фрюктидора VI года (9 сентября) и до 18 вандемьера VII года (9 октября), он говорит Жозефу: «Будь внимателен к моей жене; навещай ее иногда». Это не указывает на нежность, но уже не означает принятого решения. Лишь четыре месяца спустя, когда с курьером Амленом, прибывшим в Каир 20 плювиоза VII года (8 февраля 1799 года), он, без сомнения, получил из Парижа новые обвинения против жены, он решился на ту знаменитую беседу с Жюно у фонтанов Мессудиа, 28 плювиоза (11 февраля), столь тщетно отрицаемую, после которой принял решение, казавшееся окончательным.

Но об этом решении Жозеф не знал, как не знал и подлинного текста письма от 7 термидора VI года. Сообщения между Египтом и Францией были так редки, что этот факт, невероятный для нашего времени, не может вызывать сомнений: известен каждый отход и каждый приход курьера; достоверно известно, что ни одно письмо не пришло иным путем, а с 28 плювиоза (16 февраля) ни один курьер не проходил.

Единственным человеком, который мог бы доставить семье какие-то сведения о чувствах Наполеона к Жозефине, был бы Луи, прибывший в Париж 21 вантоза VII года (11 марта 1799 года); но сколь смутны и запоздалы были бы данные, которые он мог бы дать, и, даже допуская, что Наполеон был с ним настолько откровенен, чтобы об этом заговорить, сколь редки должны были быть их разговоры! Путешествие Луи в Египет и его возвращение были, в самом деле, совершенно необычны. Устав от перехода, он остался в Александрии после взятия города и еще находился там во время абукирской катастрофы. Вскоре после этого он получил приказ отправиться со всеми обозами штаба — лошадьми, повозками, винами, книгами, бумагами и прочим — в Розетту, откуда на местных барках, под эскортом батальона 89-й полубригады, поднялся по Нилу и прибыл в Каир. Он приехал туда самое раннее в конце фрюктидора VI года (середина сентября 1798 года), провел там месяц, который употребил на прогулки по окрестностям, посещение достопримечательностей и философские наблюдения. 18 вандемьера VII года (9 октября) он снова отправился в Розетту, где должен был сесть на шебеку «Реванш», идущую во Францию, чтобы отвезти Директории срочные депеши, представить знамена, захваченные в Египте, словесно доложить о положении дел и настаивать на отправке морских сил в Средиземное море. Прибыв в Розетту 2 вандемьера (16 октября), он не смог из-за состояния моря тотчас выйти в плавание; к тому же он находил «Реванш» недостойным его везти и пожаловался на это Наполеону, который ответил ему, чтобы он ехал в Александрию, где для его миссии будет приготовлен бриг. «Луи так страдает от моря, — написал Наполеон контр-адмиралу Перре, — что боится слишком мучиться на таком маленьком судне, как „Реванш“». У Перре в распоряжении был лишь авизо «Виф», на который Луи немедленно велел перенести свои вещи, но сам не соглашался явиться на борт до 15 брюмера (5 ноября). «Виф» наконец вышел, но его плавание было долгим и трудным. Луи заходил в Тарент, где выдержал карантин в двадцать семь дней; он с таким трудом ускользал от английских крейсеров, что, считая себя на грани плена, выбросил в море 6 нивоза (26 декабря) трофеи, которые вез. Наконец он прибыл в Порто-Веккьо на Корсике, откуда поспешил в Аяччо к матери. Он пробыл там несколько недель, переправился наконец в Ливорно 2 вантоза (20 февраля 1799 года) и прибыл в Париж около 21 вантоза (11 марта). Новости, которые он привез, имели, стало быть, по меньшей мере пятимесячную давность. Когда он уезжал, Наполеон находился во второй фазе — фазе прощения, поскольку в письме, которое он вручил ему для Жозефа, говорил: «Прошу Луи дать моей жене несколько добрых советов».

Впрочем, какова бы ни была неизвестность относительно намерений Наполеона, знали достаточно, чтобы больше не опасаться, что Жозефина приобретет над его умом решающую власть, способную внушить опасения семье. Если генерал вернется — гипотеза, которая с каждым днем становилась менее вероятной, — она к тому времени представит против себя самой такие улики, что никому не следует колебаться их употребить: ибо если со стороны мужчины низко разоблачать прелюбодеяние, которое женщина держит в тайне и которое она изощряется скрывать, то долг — способствовать наказанию женщины, которая выставляет напоказ свое бесчинство, которая как будто им гордится и которая, не довольствуясь тем, что бесчестит себя, бросает насмешку и позор на имя своего мужа.