Наполеон и его семья. Том I. 1769-1802 - Фредерик Массон
Поехав в Сен-Жермен навестить сестру, он встретил одну из ее подруг и влюбился: это племянница Жозефины, бедная племянница, с которой обращаются немного как с Золушкой и за чей пансион платит генерал. Ее отец, маркиз де Богарне, бывший депутат Учредительного собрания крайне правой, верный Богарне, как и положено, эмигрировал и не подает о себе вестей. Ее мать, урожденная тоже Богарне, брошенная в тюрьму в разгар Террора, быть может, стала причиной ареста Жозефины, которая, заступившись за нее перед Вадье, не преминула себя скомпрометировать. Избежав эшафота, выйдя из тюрьмы, она осталась без средств. Тщетно обращалась она к золовке, которая в тот момент не богаче ее; она отчаялась и, будучи разведена в разгар бури, привязалась к человеку, оказавшему ей услуги: цветному, бедному, вдовцу, отцу четверых детей, по имени Кастен, и вышла за него. Ее дочь Эмилия, мало ею любимая, даже дурно обходимая гувернанткой, которой она ее поручила, была призрена во время ее заключения неким господином Гал** де Мос***, затем взята Жозефиной, когда та стала госпожой Бонапарт, и помещена с Гортензией к госпоже Кампан. Это ребенок натуры тонкой и изысканной, нервной чувствительности, которую события развили сверх меры. От нее осталась серия прошений, обращенных в пользу ее матери к Комитету общей безопасности, которые свидетельствуют о силе характера, весьма редкой в ее возрасте. Физически она тогда очаровательна, с чертами необычайной тонкости и с той меланхолией во взгляде и в лице, которую дает детям преждевременный опыт несчастья. Луи полюбил ее тем быстрее, тем пламеннее, что, как ему казалось, он находил сходство между их двумя судьбами: ибо, сколь бы воображаемы ни были большей частью его собственные беды, он ощущал их не менее глубоко, чем если бы они были столь же действительны, как у Эмилии. Видя, что брат уже почти на отъезде в Египет, он стал искать предлоги, чтобы не сопровождать его, и даже добился от него признания, что сезон на водах в Бареже необходим для его здоровья; но он имел в то же время неосторожность довериться Казабьянке, который поспешил передать это Наполеону: по многим причинам Наполеон не мог желать, чтобы Луи женился на Эмилии: развод матери и ее второй брак, эмиграция отца, опасение так тесно слить свою судьбу с судьбой Богарне, возраст Луи, незначительность его чина, будущее, которое он мог ему предназначать; он велел ему немедленно отправляться в Тулон и ждать его там. Затем, чтобы разом покончить, он поехал в Сен-Жермен с одним из своих любимых адъютантов, Шаманом-Лавалеттом, бывшим аббатом, бывшим помощником библиотекаря в Сент-Женевьев, который из альпийского легиона перешел в штаб Бараге д'Илье, а оттуда в его штаб и которого он почти сразу сделал своим доверенным лицом для политических и наблюдательных миссий, для всего, что требовало тонкости, такта и ловкости пера. Он представил его Эмилии, и, прежде чем она успела опомниться, она оказалась замужем. Лавалетт поверил или сделал вид, что поверил, будто это по доброй воле. Она, если и была женой совершенно честной; если позднее и обессмертила себя преданностью мужу, долго не могла утешиться от этого брака — если вообще когда-нибудь утешилась. Что до Луи, ему не нужна была эта новая неудача, чтобы его меланхолия возросла и чтобы ярмо брата начало казаться ему тяжелым. Тем не менее, так как он был еще под ним согнут, он ничем этого не выказал и сел на корабль.
Комиссар-ординатор Люсьен, хотя и был в прекрасном положении в Бастии, стремился лишь к тому, чтобы вернуться в Париж, и вполне рассчитывал с полученного от Наполеона согласия быть избранным представителем от Лиамона в Совет пятисот. Правда, он не достиг нужного возраста: требовалось двадцать пять лет, а ему было только двадцать три. Кроме того, закон от 12 плювиоза VI года запрещал избирательному корпусу Лиамона избирать какого-либо депутата на VI год; но это были препятствия, которые для Люсьена не были непреодолимыми. Вопреки закону, голосование состоялось; вопреки Конституции, Люсьен был избран. Оставалось утверждение полномочий. Наполеон сомневался в нем так сильно, что на случай отказа оставил брату место в своей армии: выборы были утверждены; разве что Малибран, докладчик, выставил кое-какие возражения по форме, потребовавшие отсрочки на двадцать четыре часа. Он не говорил о возрасте Люсьена, а что до законности избирательного собрания, он утверждал, что на 23 жерминаля (12 апреля 1798 года), когда состоялись выборы, закон от 12 плювиоза (31 января 1798 года), изданный шестьюдесятью восемью днями ранее, еще не дошел до Корсики и что, следовательно, действия были правомерны. Правда, этот способ судить о выборах не применялся в VI году специально к Люсьену. Господствующая партия разделила избранных на две категории: угодных, чьи полномочия признавались, сколь бы сомнительно ни было их происхождение, и неугодных, чьи мандаты аннулировались, сколь бы законен ни был их источник. Это была другая система, чем при 18 фрюктидора, но с тем же результатом. На смену массовым аннулированиям, влекущим в V году изгнание, депортацию и смерть, пришли в следующем году индивидуальные аннулирования, которые по крайней мере не сопровождались проскрипциями. Так обломки Конвента, утвердившиеся в Директории в IV году посредством переворота вандемьера, удержанные в V году посредством переворота фрюктидора, понимали национальное волеизъявление. При его имени и его политическом прошлом Люсьен не мог быть отвергнут, его, напротив, должны были счесть ценным приобретением.
Он поспешил поэтому примчаться, оставив в Аяччо госпожу Бонапарт, которая с помощью своих марсельских друзей, особенно Клари, продолжала обустраивать и украшать свой дом. Это было долго, ибо все приходилось везти из Франции — вплоть до мелкой плитки, извести, черепицы для крыши, ступеней и перил лестницы. Кроме того, госпожа Бонапарт хотела обставиться на современный лад: она заказывала бумажные обои — красно-белые, нарциссовые, красные, алые, колокольчики для комнат, белый нитяной шнур для оконных занавесей, а для гостиной — восемь кресел с