Наполеон и его семья. Том I. 1769-1802 - Фредерик Массон
Политическое влияние — если понимать под этим преобладание одной семьи и ее союзников в совете общины — существенно важно по самому принципу устройства собственности: общие пастбища, куда допускают пасти установленное число голов скота, обширные земли, принадлежащие общине, которые совет Старейшин сдает в аренду на более или менее долгий срок не с торгов, а по своему усмотрению. Кто владеет советом Старейшин, тот владеет общественным достоянием и пользуется им. Клиентела идет, стало быть, к тем, кто ее кормит. Ссоры за власть являются здесь, следовательно, ссорами за жизнь. Между собой договариваются так, чтобы каждый из союзников по очереди извлекал выгоду и давал извлекать ее своим. В этом вся суть политики и главное основание комбинаций. Прибавьте к этому вкус и аппетит к власти ради власти и волю быть хозяином правосудия, чтобы распределять его неравно между своими друзьями и своими врагами, — вот более чем достаточно, чтобы пробудить все честолюбия, оправдать все происки, бесполезно растрачивать большие силы, изнурять без пользы людей на протяжении шести или семи поколений.
В этих семьях, кроме, быть может, некоторых Рамолино, мало вкуса к авантюрам и желания искать счастья за морем. В списках Королевско-Корсиканского полка и Корсиканских егерей нет этих имен. Живут за счет общины, политики, земли, без промышленности и без торговли. Денег на Корсике нет. Подати, арендную плату, оброк платят натурой: есть каштаны с гор, козы из маки, быки с общинных пастбищ, пшеница со своего поля, масло со своих олив, вино со своего виноградника; рыба, которую обменивают или которая также является оброком; если участвовали в покупке или постройке лодки; сукно, изготовленное в горах из козьей шерсти. Всего этого в изобилии, как у всех первобытных народов, которые, изолированные морем, лишенные путей сообщения, неспособные сами обрабатывать свои продукты, собирая притом лишь те из них, чья ценность на континенте не окупила бы перевозки, изобилуют тем, что необходимо для пропитания и одежды, но бесполезно для их благосостояния, которое им приходилось бы получать от других народов. Итак, никакой роскоши, никакого даже достатка, ничего из того, что покупается, но действительное изобилие, которое оправдывает и объясняет обычаи гостеприимства. Если кого прельщают деньги, их приходится искать вовне, ибо на острове Генуя нанимает почти только генуэзцев, а Франция — только французов, и ни те, ни другие, не тратя там своего жалованья, не привозят туда денег.
Несмотря ни на что, силой экономии эти семьи сумели, и те и другие, собрать дома и загородные имения, которые, не будучи разделяемы в течение ста лет, придают им вид достатка. Так, в доме Бонапартов насчитывается около двенадцати тысяч ливров ренты, и, когда все наследства будут получены, дети смогут получить около трехсот тысяч ливров; но это произойдет лишь в далеком будущем, когда все наследства, увеличенные несколькими неожиданными завещаниями, будут собраны.
Вначале до такого состояния далеко: госпожа Рамолино, которая слывет богатой, принесла в приданое семь тысяч ливров капитала, представленных землями, частью дома и виноградником. У Шарля Бонапарта есть лишь то, что соблаговолит дать ему дядя, которому его отец оставил управление и пользование всем семейным состоянием.
Шарль, отец Наполеона, совсем молодой — ему двадцать три года в 1769 году — по натуре честолюбив и недоволен. Быть может, уже тогда он страдает болезнью желудка, от которой умрет, не дожив до тридцати девяти лет, и беспокойство его характера, неустойчивость его жизни являются ее следствием. Ему не по нраву ни одно из мест, где он оказывается; он не удовлетворен ни одной из должностей, которые получает. Он беспрестанно мечтает о другом: о предприятиях, которые его обогатят, о поручениях, которые принесут ему славу или почет, о местах, которые обеспечат его сыновьям верное будущее и взаимную поддержку; он хочет всего сразу, он торопится, он суетлив, он вносит в свои желания лихорадочность, которая его изнуряет. Добившись милостей, он заранее устает от них и пренебрегает тем, что имеет, ради того, что мог бы иметь.
Он получил ученую степень в Пизе, чтобы стать магистратом, и сумел после завоевания добиться назначения королевским советником, асессором королевской юрисдикции провинций и города Аяччо, но в то же время, как дворянин — ибо он именует себя оруженосцем, — он входит в состав Корсиканских Штатов и интригует, чтобы попасть в комиссию Двенадцати, которая обладает своего рода властью в отсутствие Штатов; особенно же — чтобы быть отправленным депутатом ко Двору. Там он ходатайствует и добивается устройства и руководства тутовыми питомниками; он предлагает осушить болота Сален и добивается предоставления ему этого предприятия; он изобретает и предлагает двадцать других дел, которые все должны вестись им, к его выгоде и за счет государства.
Стилем, изобилующим итальянизмами, но который тем не менее показывает, что он — вещь очень редкая в его стране — говорит и пишет по-французски так, что его можно понять, — а в этом главная причина его успехов у губернаторов и интендантов, не знающих итальянского, — он пишет письмо за письмом, прошение за прошением, смиренный, когда ходатайствует, почти надменный, когда получает от благоволения министров или слабости канцелярий видимость права. Тогда он переворачивает и так и этак полученную концессию, уклоняется от обременительных условий с удивительной ловкостью и отлично умеет ссылаться на обязательства, которые государство, казалось бы, приняло взамен. Он вносит во все дерзость, которая ему удается, самоуверенность, которую ничто не сбивает, не отпускает человека, едва добившись возможности его увидеть; возводит в покровители всякого, кто хоть раз с ним заговорил; упорен до смерти на месте в приемной, куда проник; многословно искренен в изложении своих притязаний и оттого грозен для министров, старших письмоводителей, служащих, даже приставов, которые при звоне колокола, возвещающего открытие или закрытие канцелярий, всегда видят перед