Наполеон и его семья. Том I. 1769-1802 - Фредерик Массон
В семейной близости не пишут всего, что говорят; не говорят всего, что думают. Мысль, слово ускользают; от написанного что остается по прошествии столетия? Без сомнения, существуют частные архивы, где должны храниться свидетельства исключительно драгоценные; но одно лишь испрашивание доступа к ним обязывает если не ко лжи, то по меньшей мере к умолчаниям и, безусловно, к предвзятым суждениям; здесь я должен был, по многим причинам, сохранить прежде всего независимость нетронутой и полной. Не желая идти ни на какие сделки с истиной, намереваясь высказать целиком ту, которую я полагал найти, я не мог принимать услуг, которые пришлось бы оплачивать угодливостью.
Итак, лишь то, что проскользнуло в заинтересованных публикациях, что затерялось в частных собраниях, что сохранилось в архивах гражданского состояния общин и в реестрах нотариусов, что по великой случайности встречается в государственных архивах, — лишь это могло послужить для формирования моего убеждения. Это составляет скудную добычу; но когда сцена освещается обрывками сведений, оставленных некоторыми современниками, находившимися в хорошем положении, чтобы видеть и слышать, то или иное слово, та или иная фраза приобретают особое звучание, позволяющее судить о характере и восстановить ситуацию. Если этот метод является единственным, который в данном случае мог быть применен, я не отрицаю его опасностей, не преувеличиваю его ценности, не скрываю его неудобств: я вовсе не претендую на то, что создал здесь окончательную книгу, — лишь на то, что представил некоторые сопоставления фактов и идей, которые впоследствии смогут дать лучше вооруженным историкам повод для полезных изысканий.
Ф. М. Кло-де-Фе, ноябрь 1896.I. — Начало[1].
15 АВГУСТА 1769 — ИЮНЬ 1793Раса. — Отец. — Мать. — Жозеф. — Бриенн. — Смерть Шарля Бонапарта. — Возвращение на Корсику. — Младшие. — Полина. — Луи. — Характер Жозефа. — Революция в Аяччо. — Планы на будущее. — Наполеон и Луи в Осоне и Валансе. — Наследство архидиакона. — Апрельский бунт. — Поездка в Париж. — Марианна. — Размышления. — Возвращение в Аяччо. — Люсьен. — Люсьен и Марианна. — Скандал Люсьена. — Бегство. — Отъезд во Францию.
О его предках с отцовской и материнской стороны известны имена, должности, которые они занимали, — и ничего более. И те и другие пришли на Корсику из Верхней Италии, где Бонапарты — во Флоренции и особенно в Сардзане и Сан-Миниато — играли роли, приобретя долгой практикой ту парламентскую ловкость, тот политический опыт, ту дипломатическую изобретательность, которые встречаются тогда лишь в управлении этих малых республиканских городов. Они прошли там через все военные и гражданские должности, чередуя занятия по обстоятельствам, и если бы сцена, на которой они выступали, не была столь узка, качества, проявленные ими, были бы достаточно примечательны, чтобы принести им славу. Рамолино имеют сходное происхождение, но они не остались в Ломбардии, откуда были родом, или в Тоскане, куда переселились. Они пустили ветви в Неаполе и Генуе. Из Генуи они прибыли в конце XV века в Аяччо, где Бонапарты появились лишь в середине XVI века. С тех пор обе семьи существовали бок о бок, занимая одновременно муниципальные должности, связанные друг с другом частыми браками, но отличавшиеся, по-видимому, тем, что Бонапарты становились более корсиканцами, глубже входили во внутренние дела страны, искали лишь корсиканских союзов, тогда как Рамолино охотнее обращались вовне, и у них встречаются браки с иностранцами или иностранками: греками, швейцарцами, даже французами. Они не пренебрегали должностями, которые им уступали генуэзцы, и их корсиканский патриотизм не был непримиримым.
Большинство семей, дававших жен Бонапартам или Рамолино: Паравичини, Тузоли, Одоне, Растелли, Боцци, Бениэлли, Пьетра-Санта, — в разной степени того же корня, что и они сами: итальянцы по происхождению, переселившиеся на Корсику около XV или XVI века, почти все проживавшие в Аяччо или его окрестностях. Лишь греки из Панории составляют исключение; но их считают согражданами, хотя в физическом и особенно в нравственном отношении они привносят элементы, без сомнения, весьма отличные.
Все подчинены общей дисциплине, которая является самой сущностью, смыслом существования и формулой расы и которой покоряются и к которой привыкают все чужеземцы, к ней приобщающиеся. Это общество, для которого идея семьи выше всякого иного общественного или государственного представления, которое проникнуто ею до такой степени, что находит в ней все свои законы, делает ее основой всех своих предприятий и оправданием всех своих авантюр. Это общество, которое от семьи поднялось к племени, клану, роду, а оттуда — лишь временами и почти в один-единственный момент — к нации; и то настолько мимолетно, что нельзя судить, смогло ли бы оно удержаться на этом уровне вне общей опасности и состояния войны с иноземцем. Это общество, у которого идея семьи и ее производное — идея племени — укоренены веками и веками настолько, что в скоплении обществ, образовавших французскую нацию, оно одно сохранит их, несмотря на сто с лишним лет аннексии, несмотря на общий уровень законов и постепенную унификацию нравов. Корсиканский народ по сути таков же сегодня, как во времена Паоли: Франция скользнула по нему, как небесная вода по его скалам. Право жизни и смерти отца над сыновьями; абсолютная власть главы семьи; полная солидарность членов семьи; всякая идея справедливости, всякое понятие общего блага подчинены интересу или возвышению семьи; — с семьями родственными или союзными — единство взглядов, общность интересов, ссоры, принимаемые с той же горячностью, как если бы