Наполеон и его семья. Том I. 1769-1802 - Фредерик Массон

Введение

Когда три года назад я опубликовал первое из этих исследований о Наполеоне, целое, которое я намеревался составить, представлялось мне с той ложной строгостью, что обыкновенно проистекает из априорных суждений. Желая дать отчет об ощущениях, чувствах и суждениях Наполеона касательно женщины, мне казалось совершенно естественным и довольно легким, указав, как любовь воздействовала на него нравственно и физически, исследовать, каким человеком он показал себя в отношениях с женщинами своей семьи и каким образом он проявлял свою привязанность к существам, связанным с ним кровными узами. Позднее, в третьем исследовании, я попытался бы определить, какие общие идеи он получил, привнес и оставил о женщине как существе социальном — в учреждениях, законах и нравах; какое место он отвел ей в своей иерархии и какую доктрину надлежало извлечь из его слов и поступков.

Итак, в настоящей книге я полагал, что мне предстоит рассмотреть лишь отношения Наполеона с его матерью, сестрами, невестками, приемными дочерьми и невестками; поведение, которого он держался по отношению к ним; чувства, которые он проявлял; поступки, которыми он их отмечал, — и из этого исследования должно было возникнуть понятие о сфере чувственного, дополняющее понятие о сфере ощущений.

Но ложность этого замысла стала мне ясна, как только я попытался перейти к исполнению: по мере того как я приводил в порядок свои заметки и искал в них элементы убеждения, по мере того как я старался заставить этих людей жить и действовать, я обнаруживал, с одной стороны, совершенное неведение, в котором мы оставались относительно их побуждений и их действий; отсюда — необходимость дать о них более подробный отчет; с другой стороны — невозможность отделить от драмы тех, кто был в ней главными действующими лицами, кто давал в ней самые живые сцены, кто чаще всего занимал сцену рядом с главным героем, чьи поступки оказывали наибольшее влияние на его решения и являлись действенной причиной женских волнений. Под страхом дать о характерах неполное и ложное представление, возводя на документальном ничто рискованные теории, развитие которых невозможно было бы проследить, приходилось выводить на сцену всех персонажей семьи — как двух женщин, на которых Наполеон был женат, так и его братьев и его приемного сына.

Итак, пришлось перестраивать все здание заново, и прежде всего обеспечить для каждого из этих существ более или менее точную биографию или по крайней мере маршрут, устанавливая достоверные даты по подлинным документам; затем, чтобы придать некоторую жизнь этим скелетам, пришлось собрать как можно больше тех мелких фактов, до сих пор пренебрегаемых или неизвестных истории, которые, кажется, были отмечены лишь случайно и которые получают свой единственный интерес от группировки, в которую их можно соединить, от связи, устанавливающейся между ними, и от продолжения, которое они получают в этих биографиях; следовало установить точный синхронизм, который пролил новый свет на людей и на события и который позволил, быть может, в некоторых случаях обнаружить истины, намеренно затемненные.

Работа эта была долгой: она заняла несколько лет; чтобы дать о ней хотя бы самый краткий отчет, мне пришлось придать этой книге неожиданный объем и посвятить по меньшей мере пять томов исследованию, которое я первоначально предполагал завершить в одном.

Первый том, выходящий ныне, охватывает период от истоков, с 1769 года, до 1802 года; второй, начинаясь с 1802 года, расскажет о событиях до 1805 года, и я полагаю, что, быть может, достаточно будет еще трех, чтобы дойти до 1821 года.

Это много страниц, и, возможно, их будет еще больше. Однако пусть не ожидают встретить здесь что-либо из общей истории, что-либо даже из исторических фактов; лишь беглыми намеками, чтобы обозначить время, я напоминал внешние и известные факты жизни Наполеона: ничего о его кампаниях и сражениях, ничего о его гражданских совещаниях и законах, ничего даже о его частной жизни, как только она выходит за рамки, которые я себе наметил: только семья, в ее сплочении вокруг него, с чувствами, которые она ему внушает, с поведением, которого он держится по отношению к ней, с решениями, к которым она его принуждает; братья и сестры, рассматриваемые не в их собственном существовании, но в том соотношении, которое их жизнь приобретает с его жизнью; дух этих существ, изучаемый не столько в их официальных, публичных, военных или гражданских деяниях, сколько в интимных проявлениях, в чертах характера, терпеливо собранных, и всегда, и единственно в тех, что касаются Наполеона, в тех, что в какой-то момент могут помочь понять побуждения его поведения по отношению к ним, дать доступ к его нравственному миру и, через предшествующие обстоятельства, как говорят в юриспруденции, осветить приговор, который должно вынести. Ум, храбрость, красноречие, ловкость того или иного меня не касаются: хорошо или дурно он поступал с иных точек зрения — мне мало важно; то, что у него могут быть оправдания и что он находит апологетов, — не мое дело. Я излагаю факты, которые рассматриваю лишь в том отношении, какое они имеют к Наполеону. Если случается, что для представления некоторых персонажей я вынужден привлекать их предшествующую карьеру, я делаю это кратко и сухо, хотя и стараюсь предоставить — и часто впервые — достоверные даты и подлинные события; но, повторяю, у меня нет ни намерения, ни притязания рассказывать здесь в подробностях жизнь каждого из восемнадцати мужчин и женщин, которые составили, лишь в первой степени родства, наполеоновскую Семью: нет среди них, безусловно, ни одного, кто не заслуживал бы быть изученным точно, научно и полно и кто не должен был бы стать предметом серьезно документированной монографии; но это в данный момент никоим образом не является моей целью; чтобы только помыслить о ее достижении, мало было бы нескольких человеческих жизней, ибо все предстоит сделать, и ничто из опубликованного до сих пор не может ни в какой степени внушать доверие.

Следовательно, почва, на которую я отваживаюсь, опасна и малонадежна. Сколь бы многочисленны ни были книги и бумаги, которые я перебрал; сколь бы тщательно я ни старался пользоваться лишь документами, подлинность которых доказало мне