Наполеон и его семья. Том I. 1769-1802 - Фредерик Массон

братом в штирийскую кампанию. Из этой болезни он вышел хилым, угрюмым, меланхоличным, постоянно озабоченным своим здоровьем и убежденным, что оно подорвано. Физическое быстро отозвалось на нравственном: у Луи до тех пор были те склонности к поэтической мечтательности, какие бывают у большинства девятнадцатилетних юношей за неимением предмета, в котором они их воплощают. Эти склонности разовьются в нем до того, что вытеснят элементы действия. Его нравственный и умственный рост останавливается: скоро это будет уже не более чем ипохондрик, бродящий по свету среди врачей и шарлатанов со своими действительными или воображаемыми болезнями, нигде не встречая облегчения своим страданиям, не находя нигде, кроме мимолетных грез, даже подобия удовольствия. Пока что никто не подозревает, что это превращение совершается, Наполеон менее всех. Он приписывает выздоровлению Луи, случайной неприятности, жертвой которой тот стал, то состояние духа, которое он замечает, но не старается себе объяснить: он лечит его развлечением и, считая, что лучшее лекарство — Париж, отправляет его туда с вестью о мире, тем более привязанный к младшему брату, что другие члены семьи дают ему меньше поводов быть довольным.

Приезд госпожи Бонапарт-матери в Момбелло был вызван в самом деле желанием получить у Наполеона запоздалое согласие на брак, только что заключенный против его воли и отклоненный им по столь же веским причинам, как и брак Полетты с Фрероном. В Марселе была не только Полетта; там была прежде всего ее старшая сестра Марианна (Элиза). Ей было двадцать лет — возраст, когда на Корсике девушки, столь рано созревающие, считают себя уже старыми. Со времени проекта — скорее лелеемого, чем сформулированного — союза с адмиралом Трюге никакой партии не представлялось. Единственная из Бонапартов, мальчиков и девочек, она не была красива. Очень высокая, чрезвычайно худая, с черными волосами, черными глазами навыкате, большим ртом, прекрасными зубами, она не имела ничего женского ни в виде, ни в осанке, ни в лице. Ее ум метил в серьезное; ее тело, плоское и безгрудое, его вдохновляло. Это было одно из тех андрогинных существ, чье тело лепится по уму и которые, не приобретя качеств другого пола, утратили все прелести своего. Об образовании, полученном ею в Сен-Сире, лучше не говорить. Если из бесед с Люсьеном она вынесла обрывки стихов и некоторую претензию на литературность, основа осталась посредственной, если верить самой госпоже Бонапарт: «Девица Элиза, — писала она в V году, — передаст вам свои поручения, когда научится писать разборчиво; а пока она передает вам поклон». Но неразборчивыми почерками в семье не возмущались, и это не мешало думать и действовать. Элиза — отныне надобно называть ее этим именем, которое она приняла в Марселе после 1794 и до 1796 года и которое, по-видимому, получила от Люсьена, имевшего манию крестить женщин по своему вкусу, ибо из Катрин, своей жены, он обыкновенно делал Кристину, а иногда Элеонору, и это он, без сомнения, что бы он ни говорил, сделал Каролину из Аннунциаты, — итак, Элиза была честолюбива, пылка, в постоянной оппозиции к Наполеону, в тесной связи с Люсьеном, великим человеком, гонимом и непризнанным. Однако лучше, чем тот, она умела не только направлять свое поведение, но и скрывать свои впечатления и, действуя лишь по-своему, принимала вид послушания, как только затрагивались ее интересы; она брала пример с матери, которая, хотя, конечно, не любила Жозефину, находила самые пристойные выражения, чтобы писать ей, когда речь шла о получении рекомендаций или мест для какого-нибудь корсиканца или родственника Клари.

Для нее явился претендент, и, так как ей наскучило быть девушкой, она оказала ему прием, хотя, безусловно, это была посредственная партия для сестры главнокомандующего Итальянской армией — капитан тридцати пяти лет, потративший пятнадцать лет на свои два эполета, не отличившийся ни в одном военном деле и слывший неспособным у начальников и товарищей. Феликс Баччоки, из генуэзской семьи, несомненно бедной, но слывшей знатной, хотя ее родословная устанавливалась лишь с 1557 года, поступил на службу шестнадцати лет, 27 сентября 1778 года, подпоручиком в Королевско-Корсиканский полк; он был произведен в лейтенанты 29 июля 1787 года и назначен капитаном 3-й легкой пехотной полубригады 16 апреля 1793 года. Это не указывало на великого воителя, но было и хуже: уроженец Аяччо, Баччоки был другом и близким родственником Поццо ди Борго и, хотя через свою мать, урожденную Бениэлли, состоял в дальнем свойстве с Бонапартами, он всегда был им враждебен. Его семья, ярая паолистская, называла себя бурбонской и была антифранцузской. Во время знаменитого избрания Наполеона подполковником волонтеров враждебный Бонапартам комиссар департамента остановился именно у одного из Баччоки. Между корсиканцами такие вещи не забываются; но для Элизы он был мужем; к тому же, хотя лицо его было незначительно и глупо, он мог сойти за красивого мужчину. В глазах госпожи Бонапарт у него было то особое достоинство, что он корсиканец и аяччинец. Этого достаточно. Мать и дочь написали поэтому Наполеону, который ответил формальным отказом и мотивированным возражением, — а они поступили по-своему, сделав вид, что получили его письмо слишком поздно. Брак был заключен 12 флореаля V года (1 мая 1797 года), в семь часов пять минут, перед публичным должностным лицом южной мэрии кантона Марселя, в присутствии Пьера Фора, секретаря военного комиссара Бонапарта, Пьера-Доминика Сальвини, генерального секретаря департамента Корсики, Жозефа-Эльзеара Ардиссона, собственника, и Жозефа Массони, адъютанта. Люсьен, хотя он еще был в Марселе и, без сомнения, участвовал в устройстве брака, не явился. Уже шесть месяцев Корсика была очищена от англичан, но из Аяччо не выписали метрических свидетельств и довольствовались актами о засвидетельствовании, которые позволяли дать Феликсу Бачокки двадцать девять лет вместо тридцати пяти, а Марианне-Элизе — девятнадцать. Жених не указал своего офицерского звания, а назвался собственником, быть может, чтобы не иметь дела с военным начальством, а местожительство обоих будущих супругов у них уже было общим: о Баччоки было сказано, что он проживает в Марселе шесть месяцев и имеет там местожительство по улице Лафон, остров шестьдесят два, дом семнадцать, секция пять, а о Марианне Буонапарте — что она проживает в Марселе три года и имеет там местожительство с матерью: тот же дом, что выше. Это объясняет многое.

Теперь нужно было, чтобы старший брат простил, ибо это он должен был дать невесте приданое и доставить жениху продвижение, на которое его союз давал ему неоспоримые права; только эти мотивы не годились,