Наполеон и его семья. Том I. 1769-1802 - Фредерик Массон
Однако известия с каждым днем хуже: «Я вижу из твоего письма, — пишет она 18 мессидора (6 июля), — что друзья неблагодарны, вплоть до жены Наполеона, которую ты считал за тебя. Она пишет своему мужу, что я была бы обесчещена, если бы вышла за тебя замуж, и что она надеется этому помешать. Что мы ей сделали?.. Советую тебе написать Наполеону; я хотела бы ему написать. Что ты об этом думаешь? Мне кажется, мое письмо было недостаточно сильно, чтобы убедить его в моих чувствах к тебе; быть может, его тронули бы слезы сестры и мольбы друга. Ты знаешь, он многое может».
Конечно, Фрерон это знает, и он знает также, что один лишь Наполеон держит его в шахе; ибо если действительно, без подсказки сына, госпожа Бонапарт некогда воспротивилась замыслу дочери, то теперь она ее сообщница, поскольку Полетта пишет: «Ты можешь адресовать свои письма на имя мамы».
Мало-помалу, однако, сопротивление молодой девушки истощается. Всякая опора уходит от нее. Фрерон остается в Париже, чтобы держать оборону и защищаться. Перед нравственной силой Наполеона, растущей от победы к победе, противостояние, образовавшееся против него в семье, стирается или сдерживается; сообщники Полетты становятся боязливее, а поверенные отходят в сторону. Он объявляет свою волю, и она вынуждена покориться. Если письмо, которое она тогда ему адресует, действительно написано ею, если оно не подсказано и не продиктовано кем-то из братьев, то, право, зачем были маленькой корсиканке наставники и учителя и к чему это все? Разве она не знает столько же, сколько любая женщина в мире, — она, которая ничему не училась? Разве сердце не дало ей все угадать и понять, и от какой иной наставницы, кроме Страсти, получила бы она столь быстрые и блестящие уроки стиля: «Я получила ваше письмо, — пишет она Наполеону. — Оно причинило мне величайшее огорчение. Я не ожидала такой перемены с вашей стороны. Вы согласились на мой союз с Фрероном. Следуя обещаниям, которые вы мне дали, устранить все препятствия, мое сердце предалось этой сладкой надежде, и я смотрела на него как на того, кто должен был исполнить мою судьбу. Посылаю вам его последнее письмо: вы увидите, что все клеветы, которые распускали против него, неверны.
Что до меня, я предпочитаю несчастье всей моей жизни тому, чтобы выйти замуж без вашего согласия и навлечь на себя ваше проклятие. Вы, мой дорогой Наполеон, к которому я всегда питала самую нежную дружбу, если бы вы были свидетелем слез, которые ваше письмо заставило меня пролить, вы были бы тронуты, я уверена. Вы, от кого я ждала моего счастья, вы хотите заставить меня отказаться от единственного человека, которого я могу любить. Хоть я и молода, у меня твердый характер. Я чувствую, что мне невозможно отказаться от Фрерона после всех обещаний, которые я ему дала, — не любить никого, кроме него. Да! я их сдержу. Никто в мире не сможет помешать мне хранить для него мое сердце и получать его письма, отвечать ему, повторять, что я не буду любить никого, кроме него. Я слишком знаю свои обязанности, чтобы от них отступить, но я знаю, что не могу меняться по обстоятельствам. Прощайте. Вот что я должна была вам сказать. Будьте счастливы и посреди ваших побед, посреди всего этого счастья вспоминайте иногда о жизни, полной горечи, и о слезах, которые проливает П. Б.»
От этой великой страсти было лишь одно лекарство: переменить Полетте обстановку, увезти ее из Марселя, показать ей молодых людей — прямых, чистых, нетронутых, храбрых, украшенных, как тогда говорили, лаврами славы и несущих перед лицом постоянно встречаемой смерти тот звонкий и радостный детский смех, который сам по себе говорит о крепости тела, цельности совести и красоте сердца. У Наполеона как раз был в штабе старший офицер, который, долго служа в Марселе, где командовал крепостью, усиленно ухаживал за Полеттой и был влюблен в нее уже около трех лет. Сводя вновь два существа, из которых одно питало к другому страсть, достаточно давнюю, чтобы быть тогда бескорыстной, достаточно глубокую, чтобы устоять перед временем и особенно перед полным знанием интриги с Фрероном, Наполеон должен был думать, что из этого может последовать брак, который устроил бы его во всех отношениях и для которого со стороны офицера, которого он имел в виду, не понадобилось бы ни честолюбия, ни соучастия, а только любви. В начале фримера V года (конец ноября 1796 года) он написал, чтобы Полетта под присмотром дяди Феша, которому он приберег хорошее место в провиантской службе и средства быстро составить состояние, приехала к нему в Италию. Задержанная недомоганием, она смогла тронуться в путь лишь в начале нивоза (конец декабря), догнала генерала и Жозефину в Модене, последовала за невесткой в ее поездке по только что завоеванным Легациям, пробыла с нею в Болонье, где их нашел Наполеон; затем — все с Жозефиной — приехала в Мантую, а позже в Милан, когда генерал повел в Штирию кампанию, приведшую его в Леобен, и так продолжалось до тех пор, пока Наполеон не решил устроиться на весну в замке Момбелло.
Во всей этой истории с Полеттой Люсьен, всякий раз как приезжал в Марсель, играл роль, которая должна была чрезвычайно не нравиться Наполеону. Помимо того что на нем, без сомнения, лежала первая ответственность, он счел затем нужным до конца оставаться поверенным и посредником двух влюбленных. Он был столь многим и столь сильно обязан брату, что не смел и не мог вступить с ним в открытую борьбу; но он брал реванш, поддразнивая его в этом семейном вопросе, чиня препятствия его желаниям, подсказывая Полетте сопротивление: это был его способ