Наполеон и его семья. Том I. 1769-1802 - Фредерик Массон

тайных побуждениях, которые им руководили, чтобы получить подтверждение и одобрение перемирия, кого он отправляет в Париж одновременно со своим адъютантом Жюно? — Жозефа, которому, согласно его паспорту, поручено главнокомандующим Итальянской армией доставить Исполнительной директории депешу величайшей важности. Так, с первого раза, без всякого звания со стороны Правительства, без всякой оказанной им услуги, Жозеф, который пятнадцать дней назад торговал в Генуе, усилиями Наполеона, властью одного Наполеона, частной властью Наполеона, посвящен в самые важные государственные тайны, поставлен как полномочный представитель победителя при Монтенотте, Миллезимо и Мондови. Это делается, однако, без того, чтобы Наполеон вполне сознавал это, и без того, чтобы он, по-видимому, взвесил все последствия: быть может, он просто думал доставить Жозефу необходимый доступ, чтобы тот получил удовлетворение своих весьма скромных, как он полагал, притязаний. Он пишет в самом деле Жозефине: «Мой брат передаст тебе это письмо: я питаю к нему самую нежную дружбу. Он получит, надеюсь, и твою: он ее заслуживает. Природа одарила его кротким и неизменно добрым сердцем: он полон хороших качеств. Я пишу Баррасу, чтобы его назначили консулом в какой-нибудь порт Италии. Он желает жить вдали, со своей маленькой женой, от большого вихря и больших дел».

Жозеф позволяет брату верить во что угодно: ему поставили — или он поставил — ногу в стремя. Он сумеет, когда путь открыт, идти по нему своим шагом: он приезжает в Париж; его встречают с восторгом, сначала из-за побед его брата, затем, если ему верить, ради его собственных заслуг. «Гражданин Шарль Делакруа, министр внешних сношений, дошел до того, что доверил мне, — писал он, — что, как только мир будет заключен, он назначит меня посланником в Турин. Я отговорил его от такого порыва, признавшись ему, однако, в своем желании вступить на дипломатическое поприще, но не претендуя сразу на первые посты».

Посылая Жозефа в Париж, Наполеон имел целью не только рекомендовать его на какое-нибудь консульство в Италии; он хотел прежде всего, без сомнения, свести его с Жозефиной, дать той, быть может, наставника и надзирателя и поторопить ее приезд в Италию. Полагая, что может рассчитывать на брата, как на другого самого себя, не раскрывая ему всех тревог, всей ревности, всех мук, которые он испытывает, но воображая, что тот поймет его с полуслова, поймет без того, чтобы ему было стыдно объясняться, он ждет от него того, что считает в этот момент величайшей услугой, какую ему можно оказать: привезти ему жену. Но если в Париже Жозефина ищет всякие предлоги, чтобы не уезжать, и, кажется, довольно мало заботится о любви, ожидающей ее в Италии, то Жозеф, помимо того, что занят покупкой имения в департаменте Марны, выбором своего дипломатического поста и, без сомнения, устройством корсиканских дел, остерегается выступать при своем дебюте перед невесткой носителем принуждений, ставить себя буфером между нею и мужем, зная, что в таких делах рискуешь поссориться разом и с любовницей, и с любовником. Он пропускает мимо ушей письма брата, письма почти безумные от страсти, как то, что написано из Тортоны, когда Наполеон думает, что Жозефина больна: «Если с детства мы были соединены кровью и самой нежной дружбой, прошу тебя, расточай ей заботы, сделай для нее то, чем я был бы счастлив заняться сам. Ты не получишь моего сердца, но ты один можешь меня заменить; ты единственный человек, к которому я питаю истинную и постоянную дружбу. После нее, после моей Жозефины, ты единственный, кто еще внушает мне интерес».

В самом деле, может ли он признаться такому влюбленному, что болезни и беременность — лишь уловки, чтобы отсрочить отъезд? Не поссорившись безвозвратно с невесткой, может ли он действовать иначе, как исподтишка, воздействуя на Директоров, которые тоже, перед все более пылкими письмами Бонапарта, в конце концов понимают, что если жена к нему не приедет, он способен бросить армию и примчаться в Париж. 6 мессидора (21 июня) обоз трогается в путь. В него входят, кроме Жозефины с горничной и тремя слугами, Жюно, Жозеф, Никола Клари, камердинер Жозефа и гражданин Ипполит Шарль, помощник генерал-адъютантов, служащий в Итальянской армии.

Это долгое путешествие через Францию, Савойю и Пьемонт — ибо Марселя избегали, и у Жозефины не было никакого желания знакомиться со свекровью — породило близости разного рода, но не привело, как кажется, к сближению шурина с невесткой. На ночлегах Жозеф занимал свой досуг литературными сочинениями, которые опубликовал два года спустя и которые, безусловно, являются самым показательным документом о складе его ума. Другие занимались лучше или хуже.

Прибыли в Милан 21 мессидора (9 июля). Уже около двух месяцев Наполеон, следуя своим давним замыслам насчет Корсики, отправил туда новых агентов, одновременно поручив в Генуе своим друзьям и родственникам — Сапею, Браччини и Паравичини — организовать переправы и закупить оружие. После первых успехов он собрал в Ливорно всех корсиканцев армии под началом генерала Джентили, который вместе с генералом Казабьянкой и генерал-адъютантом Галеаццини должен был организовать и провести экспедицию. В конце вандемьера V года (октябрь 1796) Жозеф по совету брата также сел на корабль до Бастии. Он застал там уже совершившуюся революцию, а когда прибыл в Аяччо, на цитадели развевался трехцветный флаг. Он вступил туда хозяином, организовал в согласии с Мио, комиссаром Директории, департамент Лиамон, административным центром которого стал Аяччо, тогда как Бастия — центром Голо; расставил в новой администрации всех своих родных, всех друзей, весь свой клан; и добился своего избрания депутатом Совета пятисот избирательным собранием, на котором он председательствовал и где он без удивления собрал единодушие голосов: сто три голоса из ста четырех голосовавших (22 жерминаля V года — 11 апреля 1797 года). Уже около шести месяцев, то есть со 2 брюмера (23 октября 1796 года), в Милане ждало его постановление Директории, присваивавшее ему звание резидента Республики в Парме с годовым жалованьем 18 000 франков звонкой монетой. Если хорошо быть другом великого человека, то каково же быть его братом?

Когда Жозеф вернулся из Аяччо, Наполеон заканчивал наносить в Штирии последние удары последней австрийской армии: подписав в Леобене предварительные условия мира, он устроился близ Милана, в замке Момбелло, куда вскоре приехало к нему и собралось на несколько дней большинство членов его семьи. Уже с начала плювиоза (конец января