Наполеон и его семья. Том I. 1769-1802 - Фредерик Массон
Градация здесь отмечена и ясно указывает то совершенно особое чувство, которое будет испытывать Наполеон: это не отцовская любовь; это привязанность-отражение, которая от матери простирается на детей и ласкает их — чувство очень сложное, показывающее в том, кто его выражает, удивительную глубину страсти и удивляющее тем более, что мы привыкли представлять Наполеона более эгоистичным. Он любит этих детей сначала так же, как любит в Жозефине все, что она делает, все, что она говорит, людей, которых она видит, платья, которые она носит, все, что касается его обожаемой подруги; затем мало-помалу на первое чувство прививается другое: он продолжает смотреть на Гортензию и Эжена как на плоды Жозефины, но он их себе присваивает: он видит в них существа, которые ему принадлежат, на которых его нежность дает ему права, по отношению к которым она налагает на него обязанности. Он почти ставит их в соперничество с существами его крови; он даже верит, что осуществляет в их пользу то явление усыновления, которое он ввел в законы лишь потому, что его ум — единственный во Франции в своем роде — был способен его зачать, хотя на деле он сам был бессилен его совершить.
Нечувствительно и действием времени эти впечатления, столь особенные по своей природе и по своему выражению, пробиваются у Наполеона и превращаются в чувства: назавтра после свадьбы он всецело занят мыслью примирить свою семью с женой, добиться, чтобы одна приняла другую, и доказать своим, что, если он и не посоветовался с ними в этом деле своей жизни, он тем не менее остается в распоряжении их всех и таким же, каким был.
Первый человек, которого ему нужно убедить, — его мать; и, направляясь в Итальянскую армию, чтобы повидать ее, чтобы передать ей письмо Жозефины, он отклоняется от своего пути, проезжает через Марсель и останавливается там 2 и 3 жерминаля (22 и 23 марта). Переговоры довольно трудны, сопротивление довольно сильно, поскольку лишь девять дней спустя госпожа Бонапарт решается подписать письмо, которое она отвечает невестке. Вероятно, это письмо, составленное слишком тщательно, чтобы каждое слово не было взвешено на семейном совете, было послано на просмотр Жозефу, который все еще в Генуе, и возвращено им: в этом, возможно, причина задержки. «Я получила ваше письмо, сударыня; оно не могло не прибавить к тому представлению, которое я себе о вас составила. Мой сын сообщил мне о своем счастливом союзе, и с этого момента вы получили, вместе с моим уважением, мое одобрение. Моему счастью недостает лишь удовлетворения видеть вас. Будьте уверены, что я питаю к вам всю нежность матери и что я люблю вас столько же, сколько моих детей. Мой сын подал мне надежду, и ваше письмо ее подтверждает, что вы проедете через Марсель, чтобы к нему присоединиться. Я радуюсь, сударыня, удовольствию, которое доставит мне ваше пребывание здесь. Мои дочери присоединяются ко мне, чтобы ускорить счастливую пору вашего путешествия. А пока будьте уверены, что мои дети, по моему примеру, питают к вам дружбу и нежность, которые они питают к своему брату. Верьте, сударыня, привязанности и расположению
ЛЕТИЦИЯ БУОНАПАРТЕ, МАТЬ.
Кто стал бы судить по этому образцу об эпистолярном стиле госпожи Бонапарт, приготовил бы себе странные разочарования. Ничто здесь не от нее — ни суть, ни форма. Помимо того что она едва знает французский и неспособна найти эти изящные обороты и отборные синонимы, ее натура отвергает эти размеренные фразы, этот притворный тон учтивости и эту ровную мягкость; но то, чего желал Наполеон, было достигнуто; видимость соблюдена, и согласие, хоть и запоздалое, является формальным.
С Жозефом дела также устраиваются лучше, чем можно было бы думать. Его жена только что родила, и это осуществленная мечта Наполеона: «Сделай же нам маленького племянника, — писал он ему ровно девять месяцев назад. — Сделай нам маленького племянника, черт возьми! Нужно же начать: Жюли будет доброй матерью и была бы лишена величайшего счастья жизни — кормить и растить своих сыновей». По правде, родилась девочка, но Наполеон, кажется, оттого не меньше любит маленькую Жюли-Жозеф. Из Генуи Жозеф, узнав о приезде брата, приезжает к нему в Альбенгу 18 жерминаля (7 апреля). «Мой брат здесь, — пишет Наполеон Жозефине. — Он узнал о моем браке с удовольствием. Он сгорает от желания познакомиться с тобой. Я стараюсь убедить его приехать в Париж. Его жена родила. У них девочка. Они посылают тебе в подарок генуэзских сладостей». На другой день сам Жозеф решается написать невестке; он датирует письмо Генуей — которая по прямой в восьмидесяти километрах от Альбенги, — чтобы придать ему, без сомнения, больше непосредственности. «Сударыня, я узнал с живейшим участием о вашем браке с моим братом. Дружба, соединяющая меня с ним, не позволяла мне быть равнодушным к счастью, которое он обретет с вами. Я в этом убежден так же, как он, судя по представлению, которое я себе о вас составил. Примите, прошу вас, уверение в братских чувствах, с которыми пребываю вашим шурином». Это сухо и не показывает, что Жозеф сгорает от желания узнать свою новую невестку; скорее тут увидишь его сожаление о разрыве с Дезире, а в сдержанной и краткой учтивости почувствуешь скрытую враждебность и давление Наполеона, чтобы получить эти несколько слов. Но, наконец, и здесь видимость соблюдена. Жозеф, который не лишен ловкости, которому выгодно жить в добрых отношениях с братом, делает хорошую мину при плохой игре и остается при главной квартире. И он прав: за пятнадцать дней, с 20 жерминаля (9 апреля) по 5 флореаля (24 апреля), Пьемонт завоеван; генерал Колли от имени своего короля умоляет о перемирии, Бонапарт его дарует, и, чтобы доложить Директории о