Наполеон и его семья. Том I. 1769-1802 - Фредерик Массон
Пока Жозеф будет на Корсике, под верховным руководством архидиакона Люсьена, управляющим и распорядителем семейных владений; пока он будет надзирать за работами, начатыми в Саленах и в двух питомниках, за счет государства; пока он будет получать ученые степени с целью занять судейскую должность на острове; пока он будет исполнять по отношению к семье и клиентам роль главы и покровителя, положенную ему по праву первородства, — он, Наполеон, находящийся во Франции, возьмет на себя внешние дела. Это он будет ходатайствовать перед министрами и старшими письмоводителями, искать покровителей, составлять прошения, добывать младшим братьям стипендии в училищах, добиваться уплаты оспариваемых долгов и просроченных пенсий; это он в шестнадцать лет, не ослабевая, не жалуясь, не уставая, но внося в это ту жесткость и тот вид властности, от которых уже тогда не может избавиться даже там, где ему нужны были бы гибкость и смирение, чтобы преуспеть, будет биться против равнодушия одних, недоброжелательства других, против интендантов, субделегатов, принципалов, чтобы вытащить семью из бездны и поставить ее на ноги. В каком она положении? В таком безденежье, что не может вернуть двадцать пять луидоров, занятых Шарлем в конце 1784 года у господина дю Розеля де Бомануара, коменданта Аяччо, для поездки с Марианной в Сен-Сир, и в обеспечение долга госпожа Бонапарт предлагает свое серебро! И для этой работы, которую он берет на себя, какие опоры, какие подмоги встречает Наполеон? — Одну лишь свою волю, свою деятельность и свое звание артиллерийского офицера. Вот его главная карта, та, которую он разыгрывает при каждом случае, единственная, которая счастливым ударом может его спасти, останется ли он на службе Франции или перейдет на крупное жалованье на иностранную службу. И как он ею гордится, как ею щеголяет, как пользуется при каждом удобном случае, стараясь никогда не называть свой чин, свой жалкий чин младшего лейтенанта, но всякий раз прибавляя к подписи величественное и неопределенное звание: артиллерийский офицер!
Среди этого кипения идей, наполняющих его мозг, в этом разбросе занятий, увлекающих его через все времена, все философские и общественные теории, он ни на миг не упускает из виду семью и долг перед нею. Мало того, что он живет благоразумно, не делая ни одного долга, не позволяя себе ни одной прихоти; семье он отдает все, жертвует всем. Только — и здесь, быть может, против его собственной воли, сказались пребывание на континенте и полученное там воспитание — кажется, что уже тогда он не распространяет семью до бесконечности, не считает себя обязанным перед кузенами какой бы то ни было степени и, если не утрачивает понятия о клане, то по крайней мере отстраняется от него, освобождается от него, противопоставляет ему и предпочитает ему идею справедливости. Что бы ни случилось, он не позволит себе быть рабом клана под тем предлогом, что он его глава, и будет постоянно отказываться от того рабства, которое принимают, чтобы сохранять и расширять свою клиентелу, корсиканцы старого закала. Если бы клановый дух преобладал в Наполеоне, он привел бы к завоеванию Франции корсиканцами, к занятию ими всех важных должностей. Он им, можно сказать, ничего не дал и ограничивал свои милости сообразно услугам, оказанным Франции, и тем, которые ей можно было оказать. По правде сказать, он отдал Корсику своему клану, но от него он защитил Францию. И этого, по совести говоря, многие корсиканцы ему еще не простили.
После семи лет отсутствия он возвращается в родную страну; он, можно сказать, знакомится с теми существами, ради которых жертвует собой. Он возвращается под материнскую дисциплину; ибо в глазах его матери этот офицер, этот писатель, этот мыслитель, столь гордый своим артиллерийским мундиром, — все тот же маленький ребенок, каким был до отъезда во Францию, ребенок, которому предписывают поведение, которому велят присутствовать на большой обедне и которого при случае порют ловкой рукой.
Представлял ли он себе в своих мечтах Бриенна, Парижа, Валанса столь тесным существование в доме, управляемом деятельной и неумолимой экономией архидиакона и госпожи Бонапарт?
ончились теперь обеды, на которые Шарль созывал губернатора и интенданта; кончились хлебосольные обычаи, обеспечивавшие клиентов и обязанных в Уччани, Боконьяно, Бастелике, друзей и избирателей по всему острову, доставлявшие в мирное время депутатские мандаты, а при наступлении войны отдававшие ружья под начало Шарля. Теперь в закрытом доме Бонапарт держит лишь одну служанку на все, няньку за три франка в месяц. Пока могла, она сама делала всю работу; понадобилась болезнь пальца, помешавшая ей сделать хоть стежок, чтобы она решилась присоединить к корсиканке тосканку, которая без жалованья, по-дружески, почти по-родственному, заботилась до тех пор о самых маленьких детях. До какой степени доведена у госпожи Бонапарт строгая экономия, до какой степени не хватает денег, и не вообразить без нескольких найденных обрывков писем: вот Наполеон жалуется, что мать не вернула ему шесть экю, которые он ей одолжил; в другой раз — три. Для малейшей посылки белья или вещей своим сыновьям нужно, чтобы они заранее выслали ей деньги за пересылку. Когда семья перебирается из Аяччо в Уччани, дети посылают свой тюфяк: у каждого лишь один. Ничего из того, что приобретается за деньги, ничего из того, за что нужно платить деньгами, ничего, кроме местных продуктов, которых нельзя продать: каштаны, вино, масло, которые собирают; деньги считаются чем-то столь редким, столь особенным, столь примечательным сами по себе, что почти не усвоено понятие, будто они могут служить для чего-то иного, кроме накопления, — чем и занимается архидиакон Люсьен, который для большей предосторожности прячет свое сокровище в постели и спит на нем.
Да, существование бедно, но это материнский дом, это родной остров. Слишком счастливый человек! беги,