Красные кирпичи - Виталий Штольман

ГЛАВА 34

– Дань, да хорош ты нас разводить, – заулыбался во все зубы Никитос, – знаем мы тебя, хитреца, плесни-ка еще сэма.

– Да я серьезно, Тимура и правда закрыли. Я не угораю.

– Че, в натуре? – сменив тон, сказал наш здоровяк.

– Да, вон Виталя подтвердит. Виталь, скажи ж, я не угораю.

– Ага, наливай.

– А за что?

– За мошенничество. За что ж еще.

– Жаль.

– Это был вопрос времени. Эта дорожка ведет либо на кладбище, либо в клетку.

– Виталь, ты с Лехой моим, что ль, переобщался? – заржал Данила.

– А если он прав?

– Был ровным пацаном, а стал задротом. В чем тут правда-то?

– Ну вот ты – типа ровный пацан, и че?

– В смысле «типа»?

– Не придирайся к словам.

– Нет, в смысле «типа»?

– Ладно. Ты – ровный пацан, и че?

– Так-то лучше.

– То есть тебя только это сейчас зацепило?

– Да ровные пацаны мутят ровные темы. Движ-миж. Телочки. Бабки. Тачки.

– И надолго все это?

– Ну, издержки профессии.

– Какой, блять, Дань, профессии? Бандюган и мошенник – это не профессия, а смысл жизни.

– Ну мне нравится.

– Ты – баран? Тимур сидит, Боб сидит, Царь сидит, Леха отсидел, Штыря прикопали. Еще перечислять?

– Ты и правда баран, – выдал Никитос, молчавший все это время, наблюдая нашу перепалку.

– Вы че тут, как шакалы, двое на одного накинулись?

– Дань, дорожка-то кривая.

– Что еще должно случиться, чтобы ты раздуплил свои зенки на реальность? Ты не в матрице живешь. А если тебя лет на 20 посадят?

– Не посадят.

– А ты че, Арсен Люпен?

– Кто это? – заржал Данила.

– Неуловимый вор из книжки.

– Это кто еще в матрице живет. Сидит там книжки свои читает и типа умный.

– Типа да. Так-то экзамены сам сдавать будешь или «Виталя, помоги, Виталя, помоги!»?

– Да если бы не бабка твоя, тоже бы тупой был.

– Ну книжки-то читать меня бабка не заставляет.

– Ну вас на хер, кароч, я пошел. Давайте, пока.

– Э-э-э, а я-то при чем? Молчал же, – возмутился Никитос.

– Ага-ага, пять копеек свои только вставлял.

– Иди-иди, истеричка! – крикнул я Даниле вслед.

– Виталь, давай начисляй и пойдем в ДК. Посмотрим. Может, там что-то интересненькое.

По традиции мы потупили у стеночки на лавке у дискотеки и понаблюдали за происходящим. Сегодня было скучно. Никто даже не подрался. Народ не дождался зрелища и стал расходиться по домам.

– Виталь, че, тебя подбросить?

– Да не, прошвырнусь.

– Смотри не огреби.

– Да брось ты. От кого тут в центре-то огребать? А на Шанхае уж тем более. Там все свои.

– Ну, как знаешь. Я погнал.

– Давай.

Утром мой желудок возомнил себя главным и устроил мне праздник непослушания и отторжения пьянства. Я лежал при смерти. Такого никогда не было. Не помог даже мамин суп. Кажется, я отравился. Отравился бухлом. К обеду мне стало легче, но сил вставать не было. Я батонил, щелкая каналы на телевизоре.

Одно бессмысленное шоу сменяло другое. Для кого это вообще снимают? Это ж бред.

Зазвонил дверной звонок. Затем в комнату зашла мама.

– Виталь, иди, там Даня пришел.

– Скажи ему, что я не хочу его видеть.

– Я тебе посол, что ль? Ну-ка, встал и пошел, – осадила меня мама.

– Иду, иду.

Туловище слушалось меня плохо, но я встал.

– Здорово.

– Привет, обиженная принцесса.

– Сейчас вот не до шуток. Пошли, поговорить надо.

– А че случилось?

Оказывается, после того, как я попрощался с Никитосом, он заехал мотоциклом в какую-то здоровенную яму на дороге и не справился с управлением. Трезвый-то бы не справился, а в Никитосе было изрядно самогонки. Эту тушу трудно напоить. Он всегда ездил синим. И докатался. Его мотоцикл улетел в овраг. Умер он не сразу, но ночью там никто мимо не проезжал, да и в темноте его бы не заметили. К утру нашего здоровяка не стало. Страшная и мучительная смерть.

– Это пиздец, – закуривая вторую, сказал я.

– Наверно, ты вчера был прав, Виталь.

Мы молчали. Не при таких обстоятельствах я хотел, чтобы до Данилы дошло, что вся эта криминальная романтика и саморазрушение ведут в никуда. Снова Тирановна убежала со слезами на глазах, сообщив прискорбную новость. Снова мы с Данилой стояли на кладбище.

Никитос был отличным парнем. Добрый. Душевный. Спокойный, как танк. За своих – горой. За что вот с ним так? Эй, кто там наверху? Почему сейчас? Почему он? Почему? Почему? И снова много вопросов, оставшихся без ответа. Мне будет не хватать этого здоровяка. Он был моим другом. Он им и останется. Самым настоящим другом. С ним мы прошли сквозь огонь, воду и медные трубы. Он был нашей защитой и опорой. Почему решил оставить нас? Почему сейчас? Почему? Почему?

ГЛАВА 35

– И чтобы на последний звонок никто не опаздывал, – закончила свой монолог Ольга Тирановна. – Штольман, Алексеев, вас это в первую очередь касается.

– А что мы-то? – хором ответили мы с Данилой.

– Я все сказала.

Она знала нас как облупленных. За семь лет мы знатно потрепали ей нервы.

– Может, вообще не пойдем? Че-то ну его на хер, этот последний звонок.

– Ты че, дурак?

– В смысле?

– Нам так-то еще экзамены у нее сдавать. Надо не косячить. Надо еще и к Мухе с географичкой подлизаться.

– Ты че, всем цветы потащишь?

– Ага, конечно! Конфетами обойдутся, – заржал я.

– «Птичье молоко»? – подхватил мой настрой Данила.

– «Птичье молоко», – поддержал я друга.

Мы снова засмеялись и пошли воплощать свой коварный план в действие.

На последнем звонке было очень грустно наблюдать, как первоклашку с колокольчиком нес не Никитос. А ведь он мог бы сейчас быть вместе с нами. Но увы. Судьба распорядилась иначе.

– Так, дарим, улыбаемся и уходим, понял?

– Ага, – заговорщицки подмигнул мне Данила.

– Это называется построение системных отношений, которые в будущем дадут свои плоды.

– Хера ты умный. Тоже, что ль, книжки начать читать?

– Попробуй, иногда интересно.

Исполнив свой план, мы официально попрощались со школьными буднями, но впереди нас ждали еще выпускные экзамены. Два обязательных, три по выбору. Из обязательной программы – сочинение на тему и математика. В произвольной программе мы с Данилой решили пойти по пути наименьшего сопротивления. ОБЖ, география и обществознание.

Если на экзаменах по ОБЖ и обществознанию два можно было получить, если уж очень этого просить, то вот географию пришлось почитать, ну там хоть не скучно.

С обязательной программой все было сложнее. На моей шее сидел Данила. Я не мог бросить друга в трудную минуту. Да он был мне больше, чем друг. Мы ж выросли вместе. Наши родители выросли вместе. Мы прошли через столько всего, что какой-то экзамен не создаст трещину в наших системных отношениях.

На математике все было просто. Тирановна рассадила нас по одному за парту, но не друг за другом. Мол, так ей будет все видно. По странному стечению обстоятельств Данила сидел через парту от меня и получил тот же вариант задания, что я. Сказочно повезло.

Заранее мы договорились, что Данила не будет списывать все подчистую, а допустит парочку ошибок, чтобы нас не спалили на этом маневре.

Правда, пришлось писать каждое задание на отдельном клочке бумаги и засылать через Сына мэра, сидевшего передо мной. Вокруг, словно гарпия, наворачивала круги Тирановна. Миссия выполнена. Даже со знаком «+», ведь я решил пару заданий еще и Бориске, за что раскрутил его потом на коньяк. На какой-то дорогой коньяк, который тот резанул из батиного бара. Хорошо быть умным.

А вот с сочинением Штирлиц еще никогда не был так близко к провалу. Это вам не математика. Тут надо было написать новое сочинение Даниле. А сам он – тот еще литератор.

Хорошо, что Муха за день до экзамена рассказала, какие будут темы. В теории о них мы должны были узнать на самом экзамене, когда она бы торжественно достала их из конверта. Но та оказалось не такой простушкой, какой казалась на первый взгляд. Учителей драли