Красные кирпичи - Виталий Штольман
Вечерком до экзамена я прочитал в сокращении романы, по которым надо было писать. Памятник надо поставить при жизни тому человеку, который придумал выпускать сборники сокращенных произведений по школьной программе. Это ж гениально. Это ж для людей.
В целом мне не нравился формат школьных сочинений, ибо чаще всего они заключались в том, что нам надо было догадаться, что имел в виду тот или иной автор и какой заложил в это все смысл.
Алло, блять, они все померли лет 200—300 назад. Вы-то откуда все знаете, что имел в виду тот или иной деятель искусства? А уж тем более про скрытый смысл. Мы должны были написать сочинение, но оно должно было идеологически совпадать с версией учителя. Ну что за бред? А если ты считаешь иначе, то будь готов получить двойку с пометкой «Не понял задумки автора или скрытого смысла». Хотелось бы мне иметь машину времени, чтобы слетать к Лермонтову или Гоголю и спросить, чего это они там имели в виду, чтобы утереть нос этой высококультурной Мухе.
На экзамене я решил не уходить в литературную оппозицию, а написать так, как от меня хотят. Тут важны лишь оценки, а не реальные знания или наличие собственного мнения. Чем ближе сочинение к официальной версии, тем выше оценка. А их еще ж и по две выставляли. Первая – за художественность, а вторая – за грамотность.
Времени было всего четыре часа. На два сочинения. В теории я должен писать сначала в черновик, а затем уже переписать в чистовик. Все помарки и исправления шли в зачет ошибок по грамотности и снижали оценку.
Сначала я накатал сочинение Даниле. Ему осталось только переписать, а себе я писал сразу в чистовик. Времени на полную процедуру банально не было, как и права на ошибку. Бросать друга я не хотел, да и попросту не мог. Принципы. Что уж тут поделать.
Данила получил две тройки, а я – две четверки. Итог – по семь баллов на экзамене для меня, где максимально было пять. Что же делать со своей гениальностью?
– Ты в курсе вообще, сколько мне должен? – сказал я Даниле.
– Братуха, от души. Выручил так выручил.
– Иди в магазин. Я предпочитаю виски.
– Чего-о-о? Че ты мне лепишь? Виски он любитель, – возмущенно заржал Даня.
– Я серьезно. Мой подвиг достоин вискаря.
– Лады. Уговорил.
– Умею быть убедительным.
На ОБЖ товарищ полковник лютовал, но семь лет подготовки к Третьей мировой войне отложили кое-какие знания, и я получил свою законную четверку. Данила остался доволен госоценке.
С обществознанием и географией было тоже не сильно сложно. Учителя буквально тащили нас со дна, чтобы выпустить и забыть наш класс, как страшный сон. По географии я даже получил пятерку, но она ничего не решала, ведь за год в ведомости стояла оценка на балл ниже. Ну я не сильно расстроился.
После экзаменов мы устроили репетицию выпускного и знатно напоролись. Всем классом. А не такие уж и плохие все эти задроты. Надо было почаще с некоторыми общаться. Но впереди нас ждал выпускной и дорога во взрослую жизнь.
ГЛАВА 36
– Виталя, не крутись, а то иголка в ногу воткнется, – сказала мне мама.
Она умела, как никто, радикально мотивировать. Я стоял возле нее и боялся пошевелиться. Ведь вокруг меня происходил важный процесс. Мама втыкала иголки в мои брюки, чтобы потом ушить их по длине. Мне же было скучно участвовать в этом процессе, и я хотел, чтобы это скорее закончилось.
Это был мой второй костюм. Впрочем, ничего нового. Черные брюки, жилетка и пиджак. Белая рубашка и красная бабочка завершали мой образ. Еще бы автомат Томпсона – и я был бы вылитым Аль Капоне.
Мама ушила мне штаны, и настало время контрольной примерки. Как много пуговиц, и очень тесно и неудобно.
– Смотри, какой ты у нас красавчик, – сказала мама. – Саш, Саш, иди сюда, готово.
Зашел батя.
– Ого, как прям Аль Капоне, – затем он басовито заржал. – Погоди, погоди, я сейчас, – и скрылся.
Появился батя буквально через минуту, и в руках у него были очки-американки. Он одним движением надел мне их на уши, они сели как влитые.
– Ну прям Сталлоне в молодости.
– Бать, где-то я уже это слышал.
– Не знаю, о чем ты.
Затем мы все засмеялись.
Выпускной должен был пройти в школе. Это ноу-хау нашего нового директора, чтобы контролировать сухой закон в школе, но чикагской мафии закон не писан. За эти 10 лет я нашел в школе тайников столько, что даже и не снилось. Мы просто принесли водку в полторашках из-под минералки заранее, чтобы потом аккуратно поставить их на стол и распивать прямо под носом чуткого шерифа.
– Ну че, в последний раз через кладбище, покурить и в школу?
– Ага, надо еще с Никитосом выпить.
– У тебя есть? А то ж сегодня сухой закон в городе.
– Блин, забыл. Дома коньяк затарил и забыл забрать.
Мы зашли ко мне в подъезд.
– Я тебя тут подожду.
– Да пошли, что ль. Кого ты там боишься увидеть?
– Ладно.
Мы зашли домой.
– Ба-а-а, мальчишки, какие вы у меня красивые, – сказала мама.
– Спасибо, теть Марин, – смущенно ответил ей Данила.
– Виталь, забыл что-то? Давай я принесу.
– Да не, я сам.
– Саш, принеси камеру. Сфотографируешь меня с двумя женихами.
Батя неспешно встал, порылся в шкафу. В это время я шмыгнул в комнату и обратно, чтобы забрать артефакт.
– Скажите: «Си-и-и-и-иськи», – скомандовал батя.
– Са-а-аша, прекрати. Чему ты детей учишь?
– Да какие они дети. Два лба уж.
После фотосессии батя пригласил нас на кухню.
– Каждому выпускному предшествует аперитив. То, что вам запретили пить, я верю, но не верю, что вы не нажретесь.
Мы с Данилой дружно заржали. Батя шарит.
– Если не можешь предотвратить пьянку, то что?
– Что? – вопросительно спросил я.
– То надо ее возглавить, балбесы.
– Са-а-аша, чему ты детей учишь?
– Мать, может, винца? Стакашку за компашку.
– Давай, только чуть-чуть.
Батя плеснул нам водки, а маме – вина.
– Ну, как говорится, за финал жизненного этапа.
Мы выпили. Батя начислил еще.
– А теперь за привет взрослой жизни.
Мы выпили. Батя начислил еще.
– Са-а-аша, они ж так до школы не дойдут. Чего ты их тут поишь?
– Все они дойдут. С ДК ж приползает как-то каждую субботу.
– Нас обычно Никитос развозил.
– Довозился, блять, – вздохнул батя. – А вот и тост назрел. За тех, кого с нами нет. Не чокаясь.
Мы снова выпили. Это была очень горькая рюмка.
– А на этой грустной ноте валите на выпускной. Опоздаете.
По пути на кладбище мы встретили Бена и Верку. Они пошли вместе с нами. Перед кладбищем из-за поворота вырулил Бориска. Он тоже решил проведать Никитоса. К нашему большому удивлению, у могилы здоровяка стояла толпа. Все – наши. В итоге пришел весь класс, а ведь никто не договаривался. Мистика какая-то.
– Вы че грустные-то все? – начал Данила. – Вас всех Никитос собрал, чтобы вы, как унылые жопы, тут стояли? Виталя, давай коньяк.
Пили по очереди. Стаканчиков было всего четыре, один из которых мы налили и поставили у могилы Никитоса. Каждый подходил и говорил добрые слова нашему хорошему другу. Надеюсь, он услышал. Стало как-то тепло в душе и радостно, будто Никитос и правда был с нами. Картина, конечно, со стороны смотрелась максимально странно, но нам было плевать. Толпа нарядных выпускников. На кладбище. Нам было плевать, что мы уже должны были быть в школе. Нам было плевать, что всем названивала Тирановна. Без целого класса не начнут, а если и начнут, то плевать. 11-й «А» придет, как посчитает нужным. Сегодня наш день и наши ритуалы.
Попрощавшись с Никитосом, мы двинули в сторону школы. Тут волшебным образом появилась вторая бутылка коньяка, которая сразу и закончилась. Сегодня пили все. Сегодня наш день, и никакие сухие законы нам не страшны.
На крыльце стояла Тирановна. Сказать, что она была не в духе, – ничего не сказать.
– Вы что, меня в могилу свести хотите? За что мне такой позор? Выпускной начали без вас. Сколько можно ждать!
– Простите нас, – полушепотом сказала Катька.
– Живо в актовый зал! – грозно завопила Тирановна.
Мы ускорились.
– Куда? Ленточки!
Она отдала кучу красных лент с надписью «Выпускник», которые мы разобрали на ходу. В актовом зале уже вовсю награждали аттестатами неуважаемый 11-й «Б».
Ближе к выпуску страсти между нами поутихли, но и дружить