Зимние странники - Тоби Клементс
– Поддерживай огонь, – велит он Кэтрин, отдавая ей часослов.
Съежившись, они наклоняются вперед и греют руки над робким пламенем. Томас приносит паттены Маргарет, потом свой лук, от которого толку теперь немного, ведь у него нет стрел. Потом вырывает кустики вереска с толстым корневищем, колотит их о землю, сбивая снег. Мечом срубает маленькое искривленное деревце – какие-никакие, а дрова. На всю ночь не хватит, но это лучше, чем ничего.
Прижимаясь друг к другу под навесом, который сооружен из одежды, они один за другим проваливаются в сон. Томас засыпает последним. Он сидит, привалившись спиной к камню, ноги протянув к огню. Кэтрин спиной прислонилась к его груди, положив голову ему на плечо. Он зарывается носом в ее капюшон, вдыхая смешанные запахи дыма, шерсти, несвежести и едва уловимого характерного аромата ее тела.
Он чуть сдвигается, чтобы ей было удобнее опираться на него, обхватывает ее одной рукой, и спустя мгновение она прижимает его руку к себе. Он чувствует, как она дышит, осознает, что кончиками пальцев касается внутренней стороны ее бедра. Не устояв перед соблазном, медленно поглаживает шерсть ее заношенных штанов. Без всяких дурных намерений – просто чтобы острее ощущать ее близость. А может, не отдавая себе отчета, хочет проверить, насколько далеко он способен зайти. Это то, что ему сейчас нужно, после того как он бросил Уолтера на погибель, убеждает себя Томас.
Он не сразу замечает, что ритм ее дыхания сбился. Потом Кэтрин что-то бормочет, возможно во сне, и смещает ноги, сбрасывая с себя его ладонь, но головы от его груди не отнимает. Проходит еще немного времени, и его сердцебиение замедляется, а вскоре он тоже забывается сном.
Ночью он пробуждается. Их окутывает тишина. Костер догорел, ветер стих, небо усеяно звездами. Шума воды не слышно. Должно быть, река замерзла, догадывается Томас.
И уже почти на рассвете он понимает, что Маргарет перестала кашлять.
Поначалу он обрадовался, что ей полегчало. Но когда с первыми проблесками наступающего дня они принимаются ее будить, она не шевелится: тело ее окоченело, лицо синее. Ресницы обледенели: видимо, снежинки на них сперва растаяли, а потом снова замерзли.
Кэтрин склоняется над согбенным телом девушки, затем поднимает глаза на Томаса. По ее чумазым щекам текут слезы. Томасу стыдно до дурноты. Ночью он думал только о себе и о Кэтрин, о себе и о Кэтрин. Не следил за костром. Не проверил, в каком состоянии Маргарет. Слышал, что она умолкла, и устроился поудобнее, так, чтобы ему было тепло, и палец о палец не ударил…
– Беда-то какая, – произносит он. – Это я виноват. Нужно было… даже не знаю.
– Нет, – возражает Кэтрин. – Виновата я. Ты сказал, что нам лучше остаться в долине, внизу. А я настояла, чтобы мы ехали дальше. О боже, прости меня.
Она принимается собирать одежду, которой они укрывались, стряхивает с вещей снег. Томас слышит, как она всхлипывает. Малыш Дафидд смотрит на них без всякого выражения на лице.
– Там внизу есть яма. – Томас кивает в сторону реки. – В ней ее и похороним.
Он отходит, предоставив Кэтрин раздеть Маргарет. Она оставляет девушку в одной лишь льняной сорочке, и они несут ее к одной из горных выработок. Малыш Дафидд очищает яму от снега. Теперь, когда тело Маргарет не сотрясает кашель, видно, что природа наделила ее одухотворенной красотой. Они кладут девушку в яму, и спустя мгновение тело ее как будто расслабляется, обмякает. Кажется, что на нее снизошел покой. Пока Кэтрин и Малыш Дафидд собирают папоротник, вереск, пучки травы, все, что удается выдернуть из земли, Томас вырывает первую страницу из книги продавца индульгенций, достает чернила и мастерит писчую трость из мерзлого стебля камыша, который он срезает на берегу реки. А потом пишет: «Здесь покоятся бренные останки леди Маргарет Корнфорд, единственной дочери покойного лорда Корнфорда, по справедливости любимой Господом и всеми, кто ее знал. Она скончалась сегодня. Царствие ей Небесное».
Потом он придавливает листок камнем, сверху кладет еще один, чтобы пометить могилу. Они старательно укрывают тело, затем преклоняют колени, и Томас произносит молитву – просит Господа быть милостивым к рабе Его Маргарет, простить ей грехи, какие, возможно, она совершила, а святых и мучеников умоляет принять ее на небесах и направить в Иерусалим. На щеках Кэтрин блестят слезы, рукавом куртки она вытирает нос. Ее бьет дрожь. Томас помогает ей подняться с колен и отойти от могилы.
После Кэтрин предлагает Малышу Дафидду плащ Маргарет, но тот ни в какую не соглашается его взять. В молчании они грузят поклажу на лошадей и возвращаются на тропу. Ветра почти нет, небо очень светлое. Снег замел их следы, дорога впереди поднимается к двум горным пикам.
Когда они доходят до тропы, Малыш Дафидд что-то им говорит.
– Наверное, хочет покинуть нас здесь, – догадывается Кэтрин.
– Вряд ли его можно за это осуждать, – соглашается Томас.
Они пытаются всучить ему лошадь Маргарет, но мальчик отказывается: в дамское седло он не сядет. И тогда Кэтрин отдает ему своего пони, тем более что как раз эту лошадь он и хотел заполучить. Потом они прощаются с Дафиддом и смотрят, как он, вернувшись на тропу, торопливо удаляется от большого камня тем же путем, каким они сюда добирались, скачет по заснеженным полям в направлении городка, который он называл Кастел-Недд.
– Что он скажет Дунну? – задается вопросом Томас.
Они остаются вдвоем вместе со своими голодными лошадьми. У них нет ни лука, ни спутников, и они понятия не имеют, как им теперь быть, разве что и дальше следовать по дороге, которая ведет через горы в Англию.
Они поворачивают и идут на север, поднимаясь на вершину холма, где гуляет ветер. Склон с обратной стороны круто спускается в долину. Тропа тянется по нему, изгибаясь, как ручки ножниц, но потом выпрямляется и бежит вдоль темной полосы в снегу. Должно быть, это река.
– Туда, – говорит Томас. Они бредут по снегу, лошади тащатся за ними. И вот они у реки, местами замерзшей, местами бурлящей. Целый день они следуют вдоль ее русла на восток. Кэтрин едет на лошади Маргарет.