Зимние странники - Тоби Клементс

Потом потирает подбородок. Что дальше? Томас снова копается в сумке Маргарет, огрубелыми пальцами перебирая мягкую шерсть. Койф. Он надевает его на голову Кэтрин, поправляет, чтобы чепец сидел так, как он видел на других женщинах. Находит нижнее платье из тяжелого тускло-коричневого полотна, натягивает на Кэтрин через голову, зашнуровывает спереди, завязывает тесемки над самой грудью и отступает на пару шагов. Эффект поразительный, но чего-то не хватает. Кэтрин выглядит полураздетой. Что еще? Ну да, верхнее платье. Томас находит голубое платье, которое было на Маргарет в тот день, когда они впервые ее увидели, надевает его на Кэтрин через голову, опускает подол донизу и затем запихивает ее руки в узкие рукава.

И все это время увещевает, приободряет ее тихим голосом. Она покачивается, если он не поддерживает ее, но спокойно подчиняется. Возможно, из-за того, что простужена. Он не помнит, чтобы Кэтрин когда-нибудь была столь покладистой.

В сумке Маргарет Томас находит длинный кожаный ремешок и дважды опоясывает им талию Кэтрин. Затем находит капюшон с длинным хвостом, надевает Кэтрин на голову, а хвост заправляет за ремешок. Остаются шоссы и туфли, в которых на улицу никогда не выходили, тем более не шлепали по грязи. Томас нагибается и натягивает шоссы на одну ногу Кэтрин. Они доходят ей до середины бедра, но болтаются на ноге, и ничто не мешает им снова спуститься до лодыжки. Сойдет. То же самое он проделывает со второй штаниной, а потом сует худые ступни Кэтрин в кожаные туфли и застегивает пряжки. Только он успевает одеть Кэтрин, как возвращается трактирщик.

Тот, с кувшином эля в руке, застывает на месте как вкопанный.

– Уф. Да чтоб меня… Госпожа, я принял вас за юношу.

Кэтрин поразительна, иначе не скажешь.

Но она по-прежнему молчит. Оглядывает себя, поправляет головной убор, пальцами поглаживает платье, ощупывая шнуровку, которую, как теперь видит Томас, он затянул плохо, а потом обеими ладонями проводит по бедрам. Томас чувствует, что краснеет, не знает, куда девать глаза. На мгновение вспоминает то, что чувствовал предыдущей ночью, перед тем, как скончалась Маргарет.

– Как непривычно, – наконец роняет Кэтрин. – Непривычно.

Трактирщик наливает им эль и оставляет похлебку на полке у очага. Томас наблюдает, как Кэтрин садится и пьет теплый эль, а еду отодвигает. Теперь, в девичьем обличье, она и пьет более деликатно. Кит старался бы жадно прикладываться к кружке, отирая рот рукавом, а нынешняя Кэтрин пьет маленькими глотками, как и подобает женщине. Ему вдруг становится неловко в ее обществе, словно перед ним незнакомка, и он не знает, что делать, когда она отставляет чашу и локтями упирается в стол, поддерживая голову.

– Мы здесь единственные постояльцы? – спрашивает Томас трактирщика, когда тот приносит солому, чтобы приготовить для них постель.

– В это время года обычно никого не бывает. Тем более сейчас армия Тюдора надвигается… Госпожа, вам нехорошо?

Глаза у Кэтрин стеклянные, она покачивается, сидя за столом.

– Тюдор идет сюда? – переспрашивает она.

– Так говорят. Из Пембрука, это за холмами. С ним шесть тысяч солдат. Скоро граф Уорик только пятками сверкать будет, да?

Ни Томас, ни Кэтрин не произносят ни слова в ответ. Трактирщик убирает со стола их миски и ставит на пол, чтобы покормить коротконогую собаку.

– А вы откуда будете? – интересуется он, обращаясь к Томасу. – Говор у вас нездешний.

– Мы из Линкольна, – с запинкой отвечает Томас. Не опасно ли признаваться, что они из Линкольна? Он понятия не имеет. Лицо трактирщика озаряется.

– Значит, у вас есть свежие новости о сражении? – радостно вопрошает он.

– О сражении? – удивляется Томас.

– Один монах принес вчера эту весть, – объясняет трактирщик. – Возле замка Сандал – это где-то там, на севере, возле Йорка, знаете, да? – случилась великая битва. В канун Нового года. Ричард Йорк убит! И граф Солсбери тоже! Разве не слышали? Армия герцога разгромлена, посечена до последнего солдата, и теперь север страны под властью королевы, а скоро, как говорят, и вся Англия будет ей принадлежать.

Она просыпается от топота копыт лошадей, скачущих мимо по дороге. По-прежнему темно, и, хотя она узнает знакомые звуки – лязг и скрип доспехов, – сама того не желая, снова проваливается в забытье. Когда опять пробуждается, чувствует, что тело отяжелело. Сквозь щелочки чуть поднятых век она видит Томаса в льняной рубашке, подбрасывающего дрова в огонь.

Он оглядывается на нее, замечает, что она очнулась, и принимается что-то говорить, но она его не понимает. И снова погружается в сон. А сны у нее странные – круговерть грез, одновременно ярких и удручающе расплывчатых, и в них постоянно мелькают тени мертвых: Уолтер, Дафидд, Оуэн и особенно Маргарет. Маргарет в ее снах – частый гость. Порой бесплотная, как клочок тумана над рекой, а временами обретает четкие очертания и становится как живая.

– Занемогла? – слышит Кэтрин, как трактирщик справляется у Томаса.

– Жар, – отвечает он. – Просто жар. Намерзлась в горах.

Трактирщик бурчит что-то про то, что ей бы лучше лечиться в монастыре, а не в его зале, а Кэтрин тем временем устремляет взгляд мимо Томаса к потолку, смотрит на почерневшие от копоти балки. Она силится оставаться в сознании, но забывается сном, в котором ее опять обступают тени мертвых.

Она не может определить, долго ли пребывает в этом полубредовом состоянии. Стоит ей очнуться – перед глазами все сдвигается, перемещается. Она видит Томаса, его лицо плывет к ней. Порой оно безобразно большое, порой прямо-таки крохотное. И она слышит его голос, который то громко звучит в ее ушах, то вдруг превращается в отдаленное дребезжание. Она знает, что он задает вопрос или предлагает помощь, но ничего из того, что она слышит и видит, отношения к ней не имеет. Словно это и не она вовсе, а кто-то другой лежит здесь, барахтаясь между жизнью и смертью.

В один из дней – а она знает, что час дневной, потому что ставни открыты и ветер лохматит древесный дым, – Кэтрин видит, как Томас что-то ест. Время от времени появляется служанка – угрюмая, коренастая, медлительная девушка, которая долго не протянула бы в приорате гильбертинцев. Она подходит к постели больной, разглядывает ее саму и ее вещи. Томас, что-то пишущий за столом, тотчас же поднимает голову. Багаж Маргарет он поместил так, чтобы сумка всегда была у него на виду.

Позже Кэтрин замечает, что на ней не затхлая шерстяная