Зимние странники - Тоби Клементс

В следующий раз она просыпается от голода. На улице светло. Томас сидит за столом, что-то помечает в книге продавца индульгенций. Вид у него измученный и скорбный. Она вспоминает, как в первый раз увидела его: он бежал по снегу за стенами приората. Потом в воображении встает его освещенное солнцем лицо, когда они были в Кале. А теперь вот он такой. Ее глаза обжигают слезы. Томас – такая добрая душа, думает Кэтрин, столько выстрадал ради других. Он поворачивается, смотрит на нее, и его истерзанное тревогами лицо озаряет улыбка. Словно весна наступила или солнце прорвалось сквозь облака.

– Кэтрин? – произносит он надтреснутым голосом. – Ты очнулась. Хвала Господу!

Томас махом переносит ноги через скамью и идет к ней. Она молчит. Во рту противно, голова болит почти так же сильно, как пустой желудок. Томас помогает ей сесть, и она пьет эль из липкой кожаной чаши.

– Долго я так провалялась? – хрипло спрашивает Кэтрин.

– Несколько дней, – отвечает Томас. – А то и неделю. – Он тоже потерял счет времени.

Мгновением позже появляется трактирщик с охапкой дров для очага.

– Благодать Божья! – восклицает он. – Жива!

За спиной у трактирщика возникает неуклюжая служанка. На лице у нее написано разочарование. Когда они удаляются, Кэтрин снова обращается к Томасу:

– Мне приснилось, что Ричард Йорк погиб?

– Нет, – качает головой Томас. – И тому есть новое подтверждение.

Он рассказывает, как слышал, что Ричард Йорк выступил со своей армией из замка Сандал и попал в окружение более крупного войска фаворита королевы герцога Сомерсета и Эндрю Троллопа, того самого командира отряда наемников из Кале, который переметнулся на сторону Ланкастеров годом раньше. Томас описывает, как хохотал трактирщик, сообщая ему, что битва продлилась не больше часа и что герцогу Йоркскому снесли с плеч голову, которую потом насадили на пику, отнесли в Йорк и поместили на городских воротах. «Чтоб Йорк обозревал Йорк!» – сказал он. Ему даже надели на голову бумажную корону, раз уж он притязал на трон, добавил трактирщик. Графа Солсбери казнили на следующий день, а младшего сына герцога Йоркского, графа Ратленда, который летом спорил с графом Уориком в Вестминстере, убили после сражения, и теперь все три головы, насаженные на пики, выставлены на всеобщее обозрение. Герольды дали битве название в честь близлежащего города Уэйкфилда.

Кэтрин спрашивает про сэра Джона Фейкенгема и остальных – про Ричарда, Джеффри и других Джонов. Ведь они должны были присоединиться к войску герцога Йоркского.

– Ты знаешь, возможно, их там вовсе не было, – говорит Томас. – Они вполне могли остаться в Мартон-Холле. Помнишь, что сказал сэр Джон? Что они отправятся весной. Что раньше весны воевать не начнут.

Кэтрин кивает. Слабая надежда.

– А что с… Уолтер не давал о себе знать?

– Нет, – качает головой Томас. – Равно как и сын Райвена и великан.

– Думаешь, Уолтер?.. – Она не в силах закончить фразу.

– Надеюсь. Он из тех людей, кто постарался бы подороже продать свою жизнь.

Потом Томас, поглядывая на ширму, что отделяет зал от кладовой, где периодически скрываются трактирщик и его помощники, понижает голос и шепчет:

– Тут объявлялись тюдоровские разведчики. Его армия надвигается из-за холмов, которые мы перешли, с запада. Трактирщик думает, они будут здесь в ближайшие два дня.

– Тогда нам надо уходить, – говорит Кэтрин, пытаясь сесть.

Томас кивает.

– Трактирщик говорит, дорога на Англию отсюда идет на северо-восток, в город Леминстер. Предупредил, чтобы мы, как доберемся туда, не шибко языками чесали, ибо, по его предположениям, в том районе, который он называет Марч[113], полно предателей.

Кэтрин с трудом приподнимается на локтях и оглядывает себя. Когда видит свой наряд, обмякает от облегчения, словно соглашается с принятым за нее решением.

– Почему я так одета? – недоумевает она, откидывая одеяла.

– Ничего не помнишь? Это одежда Маргарет. Только она была сухой. Твою одежду я отдал прачкам, но они не прикасаются к ней, боятся, что расползется на нитки прямо у них в руках. – Несколько мгновений он пристально смотрит на нее, потом спрашивает: – У тебя хватит сил для дальнего путешествия?

Они смотрят друг на друга. Оба уже слышали подобный вопрос: кто-то задал его Маргарет Корнфорд, когда они покидали Кидвелли. У тебя хватит сил для дальнего путешествия? Маргарет ответила то, что они надеялись услышать, хотя это не соответствовало действительности.

– Хватит, если не придется лазать по горам.

– Этого я обещать не могу, – хмурится Томас.

Кэтрин устремляет взгляд на улицу сквозь зарешеченное окно в зале. Томас не может пообещать и того, что ее не засыплет снегом: утреннее небо затянуто тучами. Пока сын конюха седлает их лошадей, сами они доедают пирог с бараниной, а толстая служанка наливает эль в кожаную бутыль Маргарет. Затем Кэтрин укутывается в красивый синий плащ Маргарет, надевает поверх чепца нарядный синий головной убор и впервые за неделю с лишним покидает зал постоялого двора.

Во дворе лежит плотным настом снег, край водостока оброс толстым слоем льда. Кэтрин чувствует, что в нее с каждым вдохом просачивается холод. Она забирается в дамское седло, садится так, как сидела Маргарет, и ждет. Томас дает монету сыну конюха за то, что тот смазал маслом копыта лошадей.

В следующее мгновение краем глаза Кэтрин замечает, что Томас смотрит на нее. Она поворачивается к нему, а он тут же в смущении отводит глаза.

– Ты чего? – спрашивает она.

– Ты какая-то совсем другая стала, – отвечает он.

– Так я ведь в женском платье.

– Ну да. Только… только я не сразу увидел, как… не сразу увидел, как оно тебе идет. Вот что я хотел сказать.

Последние слова он выпаливает, и Кэтрин не может сдержать улыбку.

Через городские ворота они выезжают на дорогу, что ведет на север. Земля вокруг укрыта снегом, тишину нарушает лишь журчание реки, которая стелется сбоку от них черной шелковой лентой. Почти сразу дорога начинает ползти в гору. Поднявшийся ветер рвет края их одежды, ерошит лошадиные гривы. Они едут в молчании. Томас сидит в седле сгорбившись. Иногда он оборачивается, проверяя, как она справляется.

А Кэтрин пытается представить, что они обнаружат по возвращении в Мартон-Холл.

– А если они уже в руках у Сомерсета? – кричит она. Томас придерживает лошадь, дожидаясь, пока Кэтрин поравняется с ним.

– Трудно сказать, – отвечает он. – Но сэр Джон наверняка