Зимние странники - Тоби Клементс

– Один из многих грехов этого убийцы, – говорит Томас. – И, да будет на то воля Божья, один из последних.

– Аминь, – соглашается Дунн, поднимая чашу. – Я любил старика Корнфорда. Пожалуй, он был не такой, как мы, обо всем имел свои понятия, но мы здесь ценили его общество. Сейчас у нас в замке его дочь. В прошлом году, отправляясь служить герцогу Йоркскому, он, как обычно, доверил ее моим заботам, хотя, насколько я понимаю, ее опекун теперь сэр Джон Фейкенгем. Должен сказать, я ждал, что он раньше даст о себе знать. Со дня смерти Корнфорда миновало больше года.

– Он был немного занят, – бормочет Уолтер.

– Что ж, в любом случае я рад, что вы здесь, – говорит Дунн. – Вы ведь девушку заберете с собой? – с надеждой в голосе спрашивает он.

Такого плана у них не было. А какой у них был план? Томас не знает.

– С ней много хлопот? – интересуется Кэтрин.

Ее вопрос застает Дунна врасплох.

– Да нет, хлопот с ней не много, – отвечает он, чуть помедлив. – Смотреть на нее одно удовольствие… красавица, тут уж никто не поспорит, но… – Он внезапно умолкает.

– Что с ней не так? – допытывается Кэтрин.

Дунн смущен.

– Дыхание, – быстро отвечает он, но Томас догадывается, что это отговорка: настоящей причины Дунн не называет. – Ну да. Ей трудно дышать. И… в общем… она… Странный у нее характер. Сами увидите. Она будет вне себя от радости, когда увидит вас.

Томас в недоумении: интересно почему?

– Что ж, – говорит Дунн. – Пойдемте к ней. Сами все увидите.

Они отставляют свои чаши и один за другим спускаются по каменной лестнице во двор.

– Мы ведь не намерены брать ее с собой? – спрашивает Томас у Уолтера.

– Не знаю, – отвечает тот. – Я думал, ты знаешь?

Они оба смотрят на Кэтрин.

– Она не в ваших покоях отдыхает? – уточняет Кэтрин у Дунна. Она немало этому удивлена.

– Нет, – признает констебль. – Она живет у священника. Ее раздражает дым костров, да и сами селяне. Она не старается завоевать их любовь.

Они ступают под сень башен, образующих внутреннюю крепость. Перед ними снова вырастают ворота и портикуллис, которые могут перекрыть вход в любой момент, однако во внутреннем дворе нет ни палаток, ни костров. На траве сидит священник в сутане, лущит сухие бобы. Ему помогают беременная женщина и маленький мальчик – по всей видимости, его сын. Не обращая на них внимания, Дунн заводит Уолтера, Томаса и Кэтрин в дверь с низкой притолокой, и они опять поднимаются по витой каменной лестнице.

Маргарет Корнфорд стоит в дальнем конце длинной нетопленой комнаты. На ней платье непонятного цвета, подвязанное в узкой талии, и облегающий головной убор с зубчатой окаемкой. Увидев их, она даже не шевельнулась. Стоит и ждет. В полосах серого света, что падают в комнату из окон, не кружат пылинки, и Томас вдруг понимает, что она, должно быть, стоит неподвижно очень, очень давно.

– Маргарет, – объявляет ей Дунн, – это гости из Англии. Они приехали из Линкольна. К тебе.

Лицо у Маргарет призрачно-бледное, в глазах пустота, но сама она поразительно красива. Томас задерживает дыхание. Ему даже больно смотреть на девушку, и он усилием воли отрывает от нее взгляд из страха, что может выдать себя. Уолтер хочет что-то сказать, но потом закрывает пересохший рот. Даже он снимает шляпу. Маргарет неотрывно смотрит на них, и Томас осмеливается еще раз взглянуть на нее. Боже, до чего она прекрасна! Маргарет напоминает Томасу образ святой Марии Магдалины на перегородке одной из часовен в приорате. У нее тонкие изогнутые брови, высокие скулы и изумительно гладкая кремовая кожа, а губы пухлые, будто сулят нечто такое, чему он не может подобрать определение.

– Наконец-то, – произносит девушка.

– Мне все здесь опостылело! – говорит она. – И люди здешние тоже.

Маргарет Корнфорд жестом обводит каменные стены и узкие окна с опускающимися ставнями, низкую кровать на колесиках в углу с льняными простынями и грубыми ткаными одеялами, глиняные горшки, сундук, стол, гобелены. И словно ждет, что гости – сами голодные, изнемогающие от усталости, в мокрой, просоленной, окровавленной одежде – с ней согласятся, поймут, как нелегко ей здесь живется.

Граффидд Дунн чуть приподнимает брови. Видно, что он привык к таким проявлениям неблагодарности.

– Маргарет, а у тебя хватит сил для дальнего путешествия? – спрашивает он. – Ведь сейчас зима, холодно.

В его голосе слышится одновременно сомнение и надежда.

– Конечно, хватит, – уверенно заявляет она.

Но тут же закашливается и, начав, уже не может остановиться. Кашель сухой, и вскоре щеки ее горят, она сгибается в три погибели, хватая ртом воздух. Кэтрин делает шаг к ней, но Дунн качает головой.

Из двери, которой и не видно в темной глубине комнаты, появляется немолодая невысокая женщина – видимо, сиделка. Она быстро подходит к Маргарет и ведет ее к кровати.

– Пойдемте. – Дунн показывает на дверь, через которую они пришли. – Сейчас лучше оставить ее в покое. Эти приступы случаются у нее безо всякой причины, но они проходят. Тетушка Мелчин поит ее конской мочой – и кровью летучих мышей, если удается ее собрать, – в смеси с какими-то травами.

Томас ждет, что Кэтрин вот-вот съязвит, скажет, что такое лечение вреднее самой болезни, но та в кои-то веки прикусила язык. Правда, вид у нее встревоженный.

Ночь они проводят в помещении над привратницкой. Сначала ужинают, устроившись на скамьях вокруг обеденного стола, что стоит перед очагом. Дафидда и Оуэна на вечернюю трапезу не пригласили, ибо слава у них здесь дурная, и они остались со своими женщинами во дворе замка. Томаса, Кэтрин и Уолтера угощают пирогом с начинкой из мяса какой-то морской птицы с рыбным вкусом. А еще они едят жареный сыр, много сыра, пьют сладкий густой эль, пока глаза не начинают слипаться. И тогда Дунн велит слугам принести соломы для постелей.

Томас, как всегда, ложится под одним одеялом с Кэтрин, согревая ее своим теплом, а Уолтер делит ложе с не знающим английского бородачом по другую сторону от накрытого очага. Дунн уходит спать в свои личные покои на верхнем этаже.

Томас обычно предлагает Кэтрин лечь поближе к очагу, но на сей раз она отказывается, и они меняются местами.

– Кит? – шепчет он.

Она поддевает его коленом, давая понять, что слушает.

– Ты как – нормально?

Он чувствует, как солома трепыхнулась: это Кэтрин кивнула. Она поворачивается к нему спиной, и через минуту он слышит ее ровное дыхание. Сам он еще