Зимние странники - Тоби Клементс

После она снова берется за скальпель и, двигая его толчками, рассекает плоть. Спустя мгновение кожа лопается. Разрез заполняет кровь. Кэтрин направляет скальпель вдоль канала фистулы, раздвигая кожу и слой светлого воскообразного жира. Ее ладонь заливает кровь. Она не видит, что режет.

– Губку! Промокните кровь.

Ричард убирает кровь, рана на какое-то время становится чистой. Кэтрин заканчивает разрез, чувствуя, как скальпель упирается в «ложку». Натяжение расширителя ослабевает.

– Губку.

Ричард прикладывает губку, но только размазывает кровь. Кэтрин бросает зонд и скальпель в миску с вином.

– Дайте мне.

Она забирает у него губку, прижимает ее к ране; убирая ошметки черной некротической ткани, очищает рубец фистулы. Выбрасывает грязную губку, берет чистую и снова прижимает к ране.

Сэр Джон ворочается на кровати.

– Быстро. Посадите его, – велит Кэтрин.

Она прижимает губку к ране, а трое мужчин переворачивают сэра Джона и сажают. Голова его болтается, как у пьяного. Томас держит старика. Лицо сэра Джона покрывает мертвенная бледность, Кэтрин чувствует его дыхание на своей окровавленной влажной руке. Он дышит с присвистом, но все еще жив – пока.

– Принесите его сундук, – командует Кэтрин. – Поставьте на кровать и прислоните сэра Джона к нему.

Ричард с Уильямом поднимают на кровать старый сундук и ставят за спиной у сэра Джона.

– Ну как все прошло? – спрашивает Джеффри.

– Разрезать было нетрудно. Самое сложное начинается теперь. Нужно, чтобы кровотечение остановилось и рана не загнила. Поэтому я положила все инструменты в горячее вино.

– И что это дает?

Хороший вопрос.

– Не знаю, – отвечает Кэтрин.

Джеффри кряхтит.

Они укутывают сэра Джона в одеяло, надевают ему на голову шапку, чтобы не простудился. Веки у него голубые, одутловатые щеки – землистого цвета, щетина переливается в пламени свечи.

– Бедняга, – вздыхает Джеффри.

Время идет. Тени сгущаются. В комнату приходят собаки, их прогоняют. Дыхание у сэра Джона неровное. Кэтрин кусает губу. Она слышит стук его сердца, и, едва оно сбивается с ритма, ее захлестывает волна страха.

– Ладно, – наконец произносит она. – Переверните его.

Они осторожно кладут его на спину и затем переворачивают. Как ей ни хочется, Кэтрин не смеет заглянуть под повязку. Смотрит на нее. Ткань блестит, но через нее ничто не сочится. Кровотечение остановилось, заключает Кэтрин.

– Так, теперь давайте устроим его поудобнее, – говорит она.

Они кладут его на живот, голову поворачивают набок, до самых ушей накрывают сэра Джона простынями, а сверху – двумя одеялами. Кэтрин вытирает руки о кусок полотна.

Приходит тетушка Попэм, ставит на буфет новые свечи, вино и мясо. Джеффри собирает в кучу окровавленную солому. От Кэтрин все отводят глаза.

– Нельзя оставлять его без присмотра. Кто-то постоянно должен быть с ним, – говорит она. – И снотворную губку держать под рукой. Боль будет сильная.

– Он крепкий орешек, умеет терпеть боль, – отвечает Ричард, глядя на отца. В руках у него ворох грязных льняных бинтов.

Кэтрин кивает.

– Кит, спасибо тебе, – благодарит он. – Ты прирожденный врачеватель. Мог бы целое состояние сколотить, а ты тут с нами возишься.

– Поживем-увидим, – отзывается она. – Если в следующие несколько дней рана не загниет, тогда… Посмотрим.

– Тебе нужно вымыться. – Ричард кивает на ее ноги. Штаны на ней мокрые, обвисли на коленках, отяжелели от воды и крови. Она отлепляет шерстяную ткань от ноги и, чуть не вскрикнув, тотчас же отдергивает руку.

– Что случилось? – спрашивает Ричард.

– Ничего, – отвечает она. – Ничего.

Кэтрин чувствует, как лицо ее пылает. Не вся кровь, что на ней, принадлежит сэру Джону. Частично это ее собственная кровь. Она вступила в пору зрелости.

Дни тянутся медленно. Приближенные по очереди дежурят у постели сэра Джона, давая ему вдохнуть пары усыпляющей губки, как только он начинает метаться во сне. По очереди поднимают на нем простыни и принюхиваются к ране, проверяя, нет ли запаха гнили. На четвертый день снотворное заканчивается, а может, перестает на него действовать, и сэр Джон начинает приходить в себя. Что-то бубнит, невнятно бормочет, дергается во сне, будто ему снится кошмар.

Тетушка Попэм приносит настой из семян мака, болиголова, белены, латука и корня мандрагоры в смеси со свиной желчью и вином, притупляющим горечь напитка. Это старинный рецепт ее матери, объясняет она, который той достался от ее матери. Этим снадобьем они поят сэра Джона через ту же воронку с трубкой, которую Кэтрин использовала как клистир, после чего он спит как убитый.

Кэтрин не отходит от старика, спит и ест рядом. Покидает его покои только тогда, когда ей нужно отойти по нужде. И каждый раз, стоит ей выйти из комнаты, Ричарда охватывает паника. Он требует, чтобы она справляла нужду в горшок прямо в комнате. И каждый раз она шутливо отвечает, что съела или выпила какую-то дрянь, от которой у нее бурлит в животе.

Неделей позже они чувствуют приближение зимы. День святого Мартина наступил и прошел, озимую пшеницу посеяли, свиней закололи и опалили, и теперь холодный ветер срывает с деревьев последние листья. Падает снег. Стаи диких гусей улетают в южные края. Кого бы Томас ни встретил в деревне, лица у всех хмурые, в глазах затаился страх: селяне боятся зимы.

Но проходит еще месяц, и лишь перед самым Рождеством странствующий монах приносит им худые вести.

Супруга короля Генриха, которую продавец индульгенций однажды назвал французской волчицей, собирает армию в Шотландии, как и предсказывал им харчевник в Лондоне, а герцог Сомерсет, ее самый могущественный союзник, которого изгнали из его замка Гин, вернулся в Англию. После Нортгемптонского сражения он пообещал графу Уорику больше не брать в руки оружие, однако теперь снова собирает войско по другую сторону реки, в Гулле. Монах-доминиканец, который все никак не мог напиться, говорит, будто слышал, что к герцогу присоединились графы Девон и Нортумберленд, а также лорды Клиффорд и Дакр, и у них достаточно солдат, чтобы двинуться на Лондон.

– Они налетят на вас, как полчища саранчи на поля Египта, – пугает их монах, поглощая эль. – Заберут все, что можно, и уничтожат все, что нельзя унести. На вашем месте я бежал бы отсюда.

Его взгляд то и дело задерживается на тетушке Попэм и Лиз, и Джеффри в конце концов выпроваживает его из замка, отправляя в дальнейший путь. С тех пор Томас и остальные с утра до ночи в любую непогоду – идет ли дождь, град или снег – упражняются на стрельбище, выпуская стрелы в свинцовые небеса.

– Нам их не остановить, – говорит Малютка