Зимние странники - Тоби Клементс

На протяжении нескольких недель судьи, сержанты права[95] и королевские юристы муссировали этот вопрос, передавая его на рассмотрение друг другу. Каждый из этих серьезных людей в подбитых мехом черных мантиях стремился снять с себя ответственность. Решение должны принять лорды, в конце концов заявили они, и в отсутствие четкого ответа те вынесли компромиссное решение, которое отчасти устраивало всех, но в полной мере – никого. Король остается королем, постановили они, но его наследником станет герцог Йоркский.

– Только ведь герцог на десять лет старше короля, – рассуждает сэр Джон. – Он наверняка умрет раньше. Зачем бы ему соглашаться на это?

– И зачем королю соглашаться на то, чтобы лишить наследства собственного сына? – недоумевает Ричард.

– Если это и вправду его сын, – замечает сэр Джон.

При королевском дворе ходили упорные слухи, что сын королевы – не сын короля, что мальчик был зачат в ту пору, когда король болел. Сплетня, пущенная один раз, второй, третий, закрепляется как установленный факт. Сын королевы не является сыном короля. Некоторые даже называют его настоящим отцом герцога Сомерсета. Только у Кэтрин хватает ума поинтересоваться, как может отреагировать королева на то, что ее сына лишили права наследовать трон и назвали незаконнорожденным.

– Вряд ли она обрадуется, – признает сэр Джон.

– Значит, принятое решение ничего не решает? – уточняет Кэтрин.

– Нет, – отвечает сэр Джон после долгих раздумий.

– То есть королева снова двинет свою армию на юг? – допытывается она.

Ответом ей снова затяжная пауза.

Наконец:

– Возможно.

На следующее утро Томас и Кэтрин следуют за сэром Джоном и Ричардом через Епископские ворота, и на дороге они не одни. Вести о вердикте лордов быстро распространяются. Такое впечатление, будто вся страна оценивает ситуацию и готовится к чему-то, что непременно должно произойти. Отряды вооруженных людей возвращаются в свои владения, во всех направлениях спешат монахи и гонцы.

Сэр Джон, несколько оживившийся в Лондоне, теперь снова ослабел. Он больше не может сидеть на сундуке и лежит на сене в задке повозки. Дорога ведет их в Стэмфорд. Близ Анкастера они минуют поворот к замку Корнфорд. Все смотрят на живую изгородь, за которой стоит крепость.

– Интересно, что у него на уме, – молвит Ричард. – Я ждал, что он появится в Вестминстере.

Малютка Джон Уиллингем сообщает, что Эдмунд Райвен наведывался к его матери, дабы купить эля и заодно расспросить про какую-то девушку, а потом в сопровождении десяти копейщиков поскакал на север. Сэр Джон наконец-то уснул, но Ричард внимательно слушает.

– Может означать что угодно, – произносит он наконец. – Или вообще ничего.

Они прибывают в Мартон-Холл. Фурнье все еще в замке, сидит за столом, хотя его помощник и телохранитель, по-видимому, какое-то время назад оседлали своих лошадей и были таковы. По словам тетушки Попэм, Фурнье каждый день к одиннадцати утра уже бывал пьян и к полудню засыпал прямо за обедом. Сэр Джон при виде лекаря бледнеет.

– Ба, мастер Фурнье. Что ж, доброго вам дня.

– И вам доброго дня, сэр Джон. Вижу, вы отнюдь не поздоровели со дня нашей последней встречи. Хорошо, что я не уехал раньше. Завтра опять сделаем вам кровопускание и восстановим баланс гуморов.

Ричард и Джеффри помогают сэру Джону подняться в его комнату. Томас и Кэтрин вместе с остальными усаживаются внизу ужинать.

– Мастер Фурнье, – обращается Кэтрин к лекарю с другого конца стола, – вам знакомо имя Джона Ардерна?

Рука лекаря, поднимающая чашу с вином, замирает в воздухе.

– Джона Ардерна? Конечно. Это хирург. Из прошлого столетия. Большой талант, ловко обращался с ножом, но при этом был носителем опасных нечестивых теорий относительно образования доброкачественного гноя.

– Разве он не был мастером в излечении фистулы? – не унимается Кэтрин.

Фурнье отпивает большой глоток вина и смотрит на нее поверх края чаши. Потом ставит чашу на стол и вытирает губы.

– У него случались маленькие удачи, – признает Фурнье, – но вмешательство… Н-да. Это очень опасно. Я бы не советовал. И тебе известно, что Ардерн игнорировал необходимость прижигания и слабительных? Он советовал прижимать к ране чистую губку, дабы остановить истечение крови, а после только накладывать повязки, которые надо менять лишь по мере их загрязнения, и саму рану держать в сухости. Безумие.

– Так, выходит, вам известен его метод лечения фистулы?

– Конечно. За кого ты меня принимаешь?

– Я принимаю вас за цирюльника. За брадобрея. – «За пьяницу», – хочет еще добавить Кэтрин, но воздерживается. Разговоры за столом стихают.

– Ты сомневаешься, что я смогу выполнить такую операцию?

– В умении вашем я не сомневаюсь, – отвечает Кэтрин, осторожно подбирая слова. – Но боюсь, что у вас не хватит смелости.

Фурнье ставит чашу на стол. Сосредоточенно думает.

– Фистула не такая уж серьезная, – говорит он, словно размышляя вслух. – И всего лишь одна. У меня с собой есть все инструменты, необходимые для такого вмешательства.

Кэтрин на мгновение кажется, что Фурнье согласится провести операцию.

– Однако нет, – возражает он сам себе, – у меня нет с собой нужных записей, а я недостаточно полно помню все детали процедуры.

Вздохнув с облегчением, он снова прикладывается к чаше с вином.

– У нас здесь есть его наставления. – Кэтрин кивает Томасу, и тот выуживает манускрипт из мешка продавца индульгенций. Намеревается передать его лекарю через сидящих за столом, но потом видит жирные пальцы и, опасаясь, как бы рукопись не запачкали, сам относит ее лекарю. Фурнье читает текст, сначала просто пробегает его глазами, но потом на лбу его пролегает глубокая морщина.

– Теперь у вас нет причин для отказа, – напирает Кэтрин.

Фурнье не поднимает глаз. Вертит в руках пергамент, аккуратно сворачивает его. Спустя какое-то время завязывает ленточками. Его взгляд мечется по залу, будто специально стараясь ни на чем долго не задерживаться, и в конце концов останавливается на двери.

– Жаль, – говорит он. – Я бы сделал операцию прямо завтра утром, но Луна находится в знаке Весов, а все астрологи сходятся во мнении, что нельзя проводить операцию, если Луна пребывает в знаке, управляющем той частью тела, которая должна быть подвергнута вмешательству хирурга. Звезды – могущественные силы, которые вершат наши судьбы…

– Так вы же собирались завтра утром пустить ему кровь, – перебивает его Кэтрин. Темные глаза лекаря словно западают в глазницы.

– Что ж, ладно, – уступает он. – Завтра утром я сделаю операцию.

Он осушает чашу и со стуком ставит ее на стол, намекая, чтобы ему налили еще