Зимние странники - Тоби Клементс

дворе, а они вслед за Гастингсом переходят через ворота в другой – непосредственно перед королевским дворцом, где собралось еще больше солдат из войска герцога Йоркского. Здесь же им приходится убедиться, что не одному Ричарду пришла в голову блестящая мысль искать аудиенции у герцога. Лестница, ведущая в его покои, забита ожидающими просителями.

– Долго придется ждать, – заключает Гастингс.

Больше часа они стоят на каменных ступеньках витой лестницы, не в состоянии двинуться ни вверх, ни вниз: впереди очередь, за ними уже выстроился большой хвост, напирает. Сэр Джон совсем ослабел, еле держится на ногах. Томас подает ему мех с вином. Зажигают свечи. Доносятся запахи кухни.

Наконец они поднимаются на верхнюю площадку. Здесь висят гобелены с изображением Судного дня и сценами из жития Соломона и Навуходоносора. Пять стражников преграждают вход в пустой коридор, за которым находится зала, и в ней Томас видит людей, освещенных пламенем камина. Слуги в обычной – не гербовой – полотняной одежде проносят мимо очереди подносы с ароматными пирогами и кувшинами вина.

У Томаса текут слюнки. Ни у кого из них с утра крошки во рту не было, и пирог с голубятиной и кружка эля даровали бы ему райское блаженство. Он жалеет, что заковал ноги в латы.

У них за спинами возникает какой-то переполох. Сзади напирают. С лестницы несутся крики. Шум потасовки. Их отпихивают на пятерых стражников. Томас сталкивается нос к носу с капитаном пешего войска в нагруднике и шлеме.

– Да посторонись же ты, ради всего святого, – говорит ему Томас. – Он ранен, не видишь, что ли?

Стражник смотрит на сэра Джона.

– Ладно, пропустите его. Но в покои не входить. Стойте у стены.

Стражники пропускают их. Они несут сэра Джона по короткому сумрачному коридору и заносят в залу. Там полно народу, но взгляд Томаса мгновенно притягивает фигура Эдуарда Марча. Тот стоит у огня с чашей вина в одной руке, а длинными пальцами другой почесывает щеку, слушая какого-то мужчину в синем одеянии, хотя видно, что мысли его заняты чем-то другим. Как раз в это мгновение переполох на лестнице перемещается ко входу в коридор у них за спинами. Марч поворачивается на шум и замечает Гастингса.

– Уильям! – окликает он, жестом подзывая его. – Иди, иди сюда! Я весь к твоим услугам! Но, ради всего святого, что привело тебя сюда?

Они целуются. Марч выше Гастингса, но ненамного. Томас приглядывается к обоим. Есть ли в их лицах схожие черты, которые они унаследовали от общей прародительницы? Таковых он не находит.

На Марче пышный бархатный жакет зеленого цвета с широкими плечами, зауженный в талии, короткий, едва доходит до бедер, не прикрывая обтянутые штанами ягодицы и все его мужеское достоинство спереди. На ногах – кожаные сапоги с непомерно длинными острыми носами.

– Я сопровождаю сэра Джона Фейкенгема, – отвечает Гастингс Марчу. – Ждем в надежде, что ваш добрый батюшка соблаговолит принять и выслушать нас.

Взгляд Марча останавливается на сэре Джоне и затем перемещается на Томаса.

– Господи помилуй! Опять ты, Томас! Спаситель Ньюнгема и победитель милорда графа Шрусбери!

– Милорд. – Томас склоняет голову.

– Наши пути то и дело пересекаются, и каждый раз, когда ты рядом, случается что-то полезное для меня. Надеюсь, и сегодня вечером ты принесешь удачу, ибо она нам, будьте уверены, понадобится. Кажется, сюда идет мой кузен?

Они поворачиваются и понимают, что волнения на лестнице были вызваны прибытием графа Уорика.

– О, святые на небесах, – бормочет себе под нос Марч. – Вы когда-нибудь видели более разгневанного человека?

Все разговоры мгновенно обрываются. Кажется, вся комната затаила дыхание. Уорик, насупленный, грозным стремительным шагом проходит в залу и останавливается. Он кого-то высматривает, и все знают кого. Толпа расступается, оставляя для него проход к герцогу Йоркскому. Тот с чашей вина в руке стоит, прислонившись к буфету, и, делая вид, словно не замечает Уорика, что-то оживленно говорит юноше с длинными белокурыми волосами, струящимися из-под темной шапочки.

Герцог Йоркский – с жидкой седой бородкой, телом тщедушный, будто усохший, на голову ниже своего сына, графа Марча, годами старше, нежели думал Томас, лет пятидесяти. Его нарочитая беспечность никого не вводит в заблуждение, тем более Уорика. Тот направляется к нему широким шагом, будто хочет ударить.

– По какому праву ты претендуешь на корону Англии? – громко вопрошает Уорик, выказывая свою ярость.

Герцог Йоркский поворачивается, соблаговолив заметить его.

– Милорд Уорик! – восклицает он, словно искренне рад встрече. Облизывает красные влажные губы, но не дерзает поприветствовать Уорика поцелуем, как сделал бы это при любых других обстоятельствах.

– Я требую ответа, – не унимается Уорик. – По какому праву ты претендуешь на английский престол?

Герцог Йоркский немного колеблется, бросает взгляд на белокурого юношу и наконец обретает дар речи.

– Я Ричард, герцог Йоркский, – заявляет он. – Сын Анны, дочери Роджера Мортимера, графа Марча, сына и наследника Филиппы, а та, в свою очередь, была дочерью и наследницей Лайонела, третьего, но второго из выживших сына короля Эдуарда Третьего.

С каждым словом его отрепетированная речь становится все более уверенной и плавной.

– Мое происхождение позволяет мне претендовать на права, титул, королевские владения в Англии и Франции, в Маноре Ирландии[92], ибо по справедливости, в силу закона и обычного права, я имею преимущество перед потомками Джона Гонта, четвертого сына того же короля Эдуарда.

Уорик недоуменно взирает на него.

– Сие мне известно, – говорит он. – Сие известно всем. Мне неясно другое: почему ты заявляешь свои притязания именно теперь?

– Это мое преимущественное право, – упорствует Йорк. – И если я до сей поры не осуществлял его, сие не значит, что оно превратилось в тлен. Оно остается в силе.

– Разве тебе не ведомо, что мы все любим нашего короля Генриха? – Уорик снова повышает голос, чтобы все слышали. – И что никто из лордов и подданных королевства не желает ему зла?

Выпученные глаза герцога блестят, будто начищенное стекло. Белокурый юноша делает шаг вперед.

– Дорогой кузен, – обращается он к Уорику, неподобающе небрежным жестом отмахиваясь от его слов, – не сердись. Ты же знаешь, у нас есть все права претендовать на корону. Она принадлежит моему отцу, и он получит ее, кто бы что ни говорил.

Уорик смотрит на юношу. Томасу кажется, что он вот-вот его ударит.

– О боже, – охает Марч. – Мой брат Ратленд. – Широким шагом он торопливо идет вперед – свежая солома скрипит под его ногами – и встает между Уориком и Ратлендом. – Брат, – говорит он, кладя руку на плечо юноши. – Молчи. Больше ни слова.

Вздрогнув, Ратленд поднимает глаза на брата и краснеет. Совсем еще