Зимние странники - Тоби Клементс

– Долго вас не будет? – спрашивает она. Ричард пожимает плечами. О том никто не ведает. Они прощаются, возчик щелкает кнутом, и волы трогаются с места.

– Слава тебе господи, – говорит Уолтер, усаживаясь в седло. – Как же я устал торчать здесь без дела.

Кэтрин знает, что Томас разделяет чувства Уолтера.

– Может, зря Фурнье позволили остаться в замке? – спрашивает она. – Он ведь все вино и весь эль выпьет до последней капли.

Она сидит в повозке рядом с Джеффри. Остальные следуют за ними: Уолтер – на пони, Томас и Ричард – на своих конях, держа в руках ненатянутые поводья. Они въезжают в Линкольн, минуют то место, где стоял прилавок книготорговца (теперь его там нет), и спускаются по холму мимо старого дома продавца индульгенций. Томас поднимает глаза к окнам, и ему кажется, будто в одном он замечает движение: наверное, там стоит вдова и молча наблюдает за ними, думает он.

По пути на юг они слышат все новые и новые вести о продвижении Ричарда Йоркского по Англии. Поговаривают, что его супруга, герцогиня Йоркская, выехала из Лондона ему навстречу в паланкине, убранном синим бархатом, и это кресло везут четыре пары белых лошадей. На следующий день лошадей уже пять пар, а кресло убрано золотой парчой. Но сколь бы ни разнились подробности, судя по всему, книготорговец дал Кэтрин и Томасу верное объяснение: Ричард, герцог Йоркский, едет на юг с королевскими почестями.

Сэр Джон встревожен.

– Это все меняет, – говорит он. – До сего дня мы воевали, чтобы избавиться от пиявок, присосавшихся ко двору, от людей, из-за которых мы потерпели поражение в войне с Францией. От таких, как Бекингем и Сомерсет; от таких, как проклятый Джайлз Райвен. От воров, убийц, мошенников и прочих. Мы пытались привести к власти хорошее правительство, восстановить торжество закона. Дабы путники на дорогах не боялись быть ограбленными. Дабы человек, обратившись с жалобой в суд, не боялся быть избитым своими обидчиками. Дабы тот, кто покинул свой дом и отправился за море сражаться за родную страну, не боялся по возвращении обнаружить, что кто-то занял его земли.

– И мы поступили правильно, – заявляет Ричард. – Все видели, что страна находится в плачевном состоянии и что война с Францией завершилась для нас позорным поражением.

– Да, да, – соглашается сэр Джон, похлопывая рукой. – Но теперь все изменилось. Как ты не понимаешь? Если то, что мы слышали о Йорке, правда, тогда выходит, что мы воевали ради того, чтобы избавиться от нынешнего короля. Низложить его. Заменить на герцога Йоркского. Не для того я откликнулся на призыв старины Фоконберга, и многие другие, я уверен, тоже. – Он качает головой. – Самое ужасное, что лорды с севера воспримут это как клич к сплочению и возобновлению борьбы. У нас ведь было мирное лето, верно? Крышу починили, урожай посадили, девиц обрюхатили, так сказать. Но лишь потому, что молодой Уорик знает: он не вправе вмешиваться в то, что происходит на севере. И не пытался. И вообще, он был в Кале, во имя всего святого! И это вполне устраивало всех негодяев-северян… Ты уж прости меня, Томас. Им плевать на то, что Уорик делает в Кенте или в Лондоне, пока он их не трогает. Но теперь прибывает Йорк, претендует на корону. Они возьмутся за оружие.

Ричард задумывается. Какое-то время они едут в молчании.

– Как по-твоему, – наконец спрашивает он, – Райвен слышал новости?

– О Йорке? Конечно.

– Интересно, как он себя поведет?

Теперь задумывается сэр Джон.

– Прикинет, с кем ему выгоднее, – не сразу отвечает он, – к тем и примкнет.

– Мы ведь тоже должны так поступить? – предполагает Ричард.

Сэр Джон смотрит на сына долгим взглядом, затем отгоняет от лица муху и отворачивается.

Дорога запружена телегами, везущими продукты и товары на лондонские рынки. От путника к путнику передаются новости о продвижении герцога Йоркского, рассказы обрастают новыми подробностями.

На четвертый день пути вечером, незадолго до комендантского часа, они входят в Лондон через Епископские ворота, не зная, что увидят в городе – пожары или ликование и реки вина.

Но Лондон по-прежнему пребывает в смятении. Все напряжены, ждут, сами не зная чего. На зеленых участках вдоль дорог стоят деревянные рамы для сушки изготовленных тканей. Солдаты сэра Джона минуют их и находят местечко для повозки и лошадей на постоялом дворе «Бык», где от конюха, толстяка в грязном кожаном фартуке, узнают, что герцог Йоркский находится в Абингдоне, в двух днях пути от Вестминстера, и что всюду о его приближении возвещает рев труб и фанфар.

– Подумать только, сколько усилий было предпринято после Нортгемптона! – тяжело вздыхает сэр Джон, когда Томас передает ему слова конюха. – Мы из кожи вон лезли, дабы убедить всех, что король по-прежнему король. Шеи гнули, снова присягнули ему на верность. И вот теперь такое!

Но худшее еще впереди. Постоялый двор никуда не годится: пиво кислое, солома кишит блохами. После мучительного ночлега утром от владельца харчевни они узнают – тот новости почерпнул от лодочника, недавно приплывшего из Вестминстера, – что все только и говорят о том, что герцог Йоркский шествует в Лондон в сопровождении восьмисот всадников под знаменем с гербом Англии без белой полосы, отличающей его штандарт от королевского.

– Вот-вот, – сетует харчевник. – Как только эти мерзавцы с севера узнают, что он хочет стать королем, то еще до Дня святого Мартина явятся сюда и, подобно голодным мышам, станут тащить все, что под руку попадется.

Они возвращаются на постоялый двор.

– Зря мы сюда отправились. Напрасное предприятие, – признает сэр Джон. – Герцог не найдет времени, чтобы принять нас, тем более выслушать.

Они заказывают пиво и пьют, сидя за столом у очага.

– Однако, – продолжает он, – раз уж мы преодолели столь долгий путь, давайте наймем баржу до дворца в Вестминстере и посмотрим на все, что можно там посмотреть. Хоть будет что обсудить по дороге домой. Джеффри, проследи, чтобы парни привели себя в порядок, ладно? Надели новые куртки. Доспехи, что у нас есть, распредели между всеми, дабы в целом мы имели надлежащий вид.

После сражения при Нортгемптоне граф Марч отдал в награду Томасу латы графа Шрусбери, а тот продал их Ричарду и в качестве оплаты, помимо прочего, получил часть его старых доспехов: набедренник, наголенники и сабатоны. Теперь Томас прилаживает их на себя, закрывая ноги от ступней до бедер, и невольно улыбается при виде своих закованных в железо