Зимние странники - Тоби Клементс

– Вы бывали в Брюгге?

– Много раз. Очень красивый город. Правда, для моих старых костей там сыровато.

– Брюгге славится своими мастерами, – говорит Томас Кэтрин, вертя в руках книгу. – Когда-нибудь мне хотелось бы там побывать. Правда, придется опять плыть морем.

Томас, когда взволнован, похож на мальчишку. Он рассматривает другие книги, ощупывает кожу, поглаживает бумагу. Книготорговец даже позволяет ему подушечкой пальца потрогать выпуклую золоченую заглавную букву Л.

– Чудесная работа, – хвалит Томас.

Сдержанно улыбаясь, книготорговец переводит взгляд с Томаса на Кэтрин и обратно, и ее охватывает знакомое чувство тревоги. Она прекрасно помнит, как продавец индульгенций говорил, что в дороге встречаются разные люди и всегда нужно быть настороже. Кэтрин глубже прячет под капюшон отрезанное ухо. Зря они отправились в Линкольн. И она переводит разговор на другую тему, спросив про продавца индульгенций.

– Старик Дод? – переспрашивает книготорговец, немного смягчившись. – Да, я его знаю. Хороший человек и серьезный коллекционер. Он уже несколько месяцев в отъезде. Куда-то за море подался, я слышал, хотя священнослужители до сих пор поминают его в молитвах и звонят в колокол, желая ему благополучного возвращения. Он живет на Крутом холме, рядом с Еврейским домом.

И тут Томасу приходит в голову одна мысль.

– Вам доводилось видеть что-нибудь подобное? – спрашивает он, доставая из мешка учетную книгу. Книготорговец берет ее, открывает, внимательно рассматривает.

– Пожалуй, – отвечает он, – хотя второй раз я бы на такую не взглянул. Это официальный документ: список солдат и их передвижений по Франции? Ну да. Разве что в переработку сгодится. Ага. А вот это мне нравится.

Он показывает на рисунок Томаса: круглое окно собора Святого Павла в Лондоне. Томас расцветил его красной, синей и желтой красками, и рисунок теперь сияет. Книготорговец предлагает за него деньги, но Томас качает головой. Старик возвращает ему книгу, и они расстаются с ним, как раз когда церковные колокола начинают отбивать середину часа.

Дом Роберта Дода стоит в нижней части улицы по правой стороне. С закрытыми ставнями он кажется заброшенным, безлюдным, но на стук Томаса дверь отворяет девушка в длинном платье и полотняном чепце. Смотрит на них без всякого выражения на лице.

– Госпожа Дод дома? – спрашивает Кэтрин. Девушка молча распахивает перед ними дверь. Переглянувшись, они входят в дом. Она ведет их через застеленный соломой холл в комнату, обшитую деревянными панелями, где сквозь закрытые ставни сочится скудный свет. Стены увешаны гобеленами с изображением сцен, которые Кэтрин не узнает. У одной стены – длинный стол, на скамейках у окон – подушки, на полу – шелковые ковры. Но внимание привлекают книги, разложенные по всей комнате, – из-за пыли, что скопилась на них. Вообще, светлая пыль толстым слоем лежит здесь всюду. Такое впечатление, что в эту комнату не входили несколько недель, может быть, многие месяцы, а то и годы.

– Она всегда говорила, что вы когда-нибудь придете, – произносит служанка.

– Кто?

– Госпожа Дод.

– Но ведь вы не знаете, кто мы такие.

Кивнув, девушка удаляется.

– Странно, – молвит Томас, глазами пожирая книги.

Кэтрин задумывается, а потом ее осеняет.

– Она не знает, что его нет в живых.

Ни он, ни она сама об этом не подумали. Томас переступает с ноги на ногу, оттягивает ворот рубашки. Дверь открывается, и входит высокая худая женщина в платье цвета пожухлых листьев шалфея с широкими рукавами, свисающими до самого пола. Лоб у нее высокий, словно ей повыдергивали волосы, а кожа бледная, как слоновая кость. Войдя, она замирает, стоит в неестественно неподвижной позе. Лишь один раз локоть ее шевельнулся, когда она велела служанке предложить гостям вина, и та принесла его на серебряном подносе.

– Доброго вам дня, госпожа Дод, – начинает Кэтрин. Ее голос звучит непривычно громко даже для нее самой.

– Доброго вам дня, – шепчет в ответ госпожа Дод, пристально глядя на Кэтрин. Глаза у нее желтые, почти такие же светлые, как лицо. Кэтрин на мгновение теряется. Госпожа Дод стоит не шелохнувшись, пока служанка подает каждому по серебряной чаше. – Он умер, да? – наконец спрашивает она.

Помедлив, Кэтрин кивает. Госпожа Дод закрывает глаза, а когда снова поднимает веки, взгляд у нее еще более потухший, безжизненный.

– Этого я и боялась, – роняет она. – Господь немилостив ко мне.

Господь и к продавцу индульгенций не был милостив, думает Кэтрин.

– Он помолился перед смертью, – лжет она, – и священник отпустил ему его грехи.

Госпожа Дод кивает.

– Спасибо, что взяли на себя труд принести эту весть, – молвит она. – Как я могу вас отблагодарить?..

Кэтрин чувствует, как кровь бросается ей в лицо.

– Нет-нет, – быстро говорит она. – Мы пришли не за вознаграждением. Просто исполнили свой христианский долг. Но… он оставил только это.

Она подает знак Томасу. Тот торопливо достает из мешка учетную книгу и протягивает жене продавца индульгенций. Госпожа Дод и не думает ее брать.

– Книга, – вздыхает она.

– По-видимому, он считал, что она имеет большую ценность, – объясняет Кэтрин.

Госпожа Дод показывает на манускрипты, лежащие стопками на столах.

– Для него все книги имели большую ценность.

Надолго воцаряется молчание. За окном громыхает телега: слышатся крик возчика и цокот лошадиных копыт.

– В этой книге записаны имена, – добавляет Кэтрин. – Обычный список. Больше ничего.

– Тогда оставьте ее себе, – говорит госпожа Дод. – Мне она ни к чему. Мастер Дод не научил меня читать.

Снова затяжная пауза.

– Вам эта книга не знакома? – спрашивает Томас.

Она пожимает плечами.

– Он сказал, что отправляется во Францию, дабы продать что-то очень ценное тамошнему королю. Так он мне сказал. Но он всегда стремился продать что-нибудь ценное. У него было три арбалета, принадлежавших ведьме Иоанне.

И снова молчание.

– Но эти книги… – начинает Томас, жестом показывая на них.

– Для меня они ничто. Лишь служат напоминанием о моем почившем муже. И все.

– Можно на них взглянуть? – спрашивает Томас.

– Как вам угодно, – отвечает госпожа Дод. – Скоро их здесь не будет. Мне придется снова выйти замуж, а мой будущий супруг не почитатель книг. Мария вас проводит.

С этими словами она покидает комнату. Мария выходит следом. Кэтрин смотрит на Томаса. Тот ставит на поднос пустую чашу, наливает еще вина, выпивает и затем принимается стирать пыль с книжных переплетов. Кэтрин молчит, осознавая, сколь холодно в этой комнате, даже в теплый день.

– Томас, – наконец окликает она его. – Пойдем.

– Чего у него здесь только нет, – восхищенно произносит он. – Вот, смотри. – Томас берет со стола какую-то книгу. – Псалтирь.

– Такая же красивая, как твоя?

– Это копия Утрехтской псалтири[88]. Мастер, что