Зимние странники - Тоби Клементс

– Это потому, что Райвен сыграл не последнюю роль в предательстве Ратина, – объяснил Джеффри. – Ну и потому, что в его распоряжении сотня конных лучников.

Власть продемонстрировала свое могущество, преподав обидный урок.

Дорога до Мартона заняла четыре дня, и за все время пути сэр Джон не проронил ни слова. Сидел в повозке на своей подушке, положенной на сундук, глядел на ноги и лишь со свистом втягивал воздух, когда колеса наезжали на рытвину. Он не вдохновился даже при виде Ричарда на коне, хотя тот уже настолько окреп, что свободно держался в седле, и, когда они остановились перед Мартон-Холлом, сэр Джон только и мог, что смотреть на усадьбу со слезами на глазах. Не таким отец и сын представляли свое возвращение домой.

В отсутствие сэра Джона Мартон-Холл пришел в упадок по причине варварского обращения. Окна выбили. Одна стена развалилась, так что балки, составлявшее напольное перекрытие верхнего этажа, торчали в разные стороны, словно растопыренные пальцы. Крыша просела. Двор был усыпан черепками расколотой плитки; воду в колодце отравили, сбросив туда мертвого барана. С кровли надворного строения содрали свинец, а возле уборной высилась куча человеческих экскрементов, которая лежала там, должно быть, полгода, а то и дольше.

– Вот выродок, – только и пробормотал сэр Джон, когда увидел, что его кровать в комнате на верхнем этаже украли. – Нелюдь.

За последующие недели Ричард привел старый дом в порядок, и теперь, два месяца спустя, в большом зале пылал огонь, а у сэра Джона появилась новая кровать, где он мог лежать в тепле под шерстяными одеялами, защищенный от сквозняков плотным пологом из синего дамаста.

Его лучники из сотни[83], разбогатев на несколько месяцев, возвращаются по домам. Те, кому некуда возвращаться, остаются в Мартоне, помогая ремонтировать усадьбу и обрабатывать поля. Благодаря целебной мази продавца индульгенций и заботам Кэтрин, плечо Томаса постепенно заживает. Стрелять из лука он еще не может, но зато успешно учится ездить на своей новой лошади.

Кэтрин живет в тепле и сухости, она уже и забыла, что бывало иначе. Не помнит, когда последний раз обходилась без пищи больше одного дня. Мартон-Холл стал для нее родным домом; она постепенно избавляется от монастырских привычек, въевшихся в нее, как грязь в кожные поры.

А вот Томаса снедает беспокойство.

– Ежели Господь не предопределил мне найти Райвена, – говорит он Кэтрин, – тогда мне надобно обратиться к верховному приору и вернуться в орден. Я ведь принял обет.

Вид у него смятенный, даже несчастный.

– Не могу я так жить, – сетует он. – Вот, смотри. – Томас показывает ей свои руки: на ладонях маленькие ранки от ногтей. – Это происходит по ночам. Само собой получается.

Они идут прогулочным шагом. Кэтрин понимает Томаса, понимает его чувства. Он ведь как думает: если Бог избрал его орудием мести, значит, так тому и быть – он отыщет и убьет Райвена. Но если на то нет воли Божьей, свою месть он не осуществит, и с каждым новым днем, что Томас проводит в Мартоне, он все больше укрепляется во мнении, что ему не суждено встретиться с Райвеном в бою.

Кэтрин хочет сказать Томасу, что, раз он жаждет отыскать Райвена, нужно просто его найти. Незачем полагаться на случайность, поединок не обязательно должен происходить на поле боя. Он, Томас, должен действовать сам, а не ждать милостей от Бога.

И она уже открывает рот, чтобы растолковать ему это, но осторожность возобладала. Она усваивает уроки, думает Кэтрин, сколь бы болезненными они ни были. И говорит другое:

– Томас, посмотри вокруг себя. Посмотри на это место. Черпай силы здесь. Поверь, тебе непременно выпадет шанс поквитаться.

Они приближаются к деревне, проходят мимо загона для свиней. Кэтрин поднимает с земли палку и, перегнувшись через ограждение, чешет свинью по красновато-коричневой щетине между ушами.

– А ты что думаешь делать? – спрашивает он. – Мы в одном дне пути от приората.

Кэтрин молчит, наблюдая за свиньей, млеющей от удовольствия. Томас понуждает ее не в монастырь вернуться, а выяснить, кто отдал ее в монахини. Этот вопрос не дает ей покоя с того самого дня на берегу у форта Сангатт, когда он объяснил ей, что за ее проживание в монастыре кто-то наверняка платит.

– А как это сделать? – недоумевает она. – В моем нынешнем облике явиться я туда не могу: юношу в монастырь не пустят. А если приду туда собственной персоной… Меня, если ты не забыл, разыскивают за убийство.

В последние месяцы она постоянно грезит о том, как приходит в монастырь – грезит с некой упорной настойчивостью. Представляет, как рассматривает слова на бумаге, водит по ним пальцами. В нижней части листа – нечто вроде печати. Она слышит глухое звяканье монет в промасленном кожаном мешочке. Чувствует, как ноет запястье от его тяжести.

– А если ты вернешься туда просто как женщина? – предлагает Томас. – Не монахиня, а обычная женщина, как Лиз, например?

Лиз – дочь Джеффри. Наверное, она одного возраста с Кэтрин, помогает отцу и матери в Мартон-Холле. Оставшиеся лучники засматриваются на нее. Кэтрин и сама невольно наблюдает за Лиз с пристальным вниманием, смотрит, как она двигается, одевается, с какой непринужденностью общается со всеми. Лиз не раз ловила на себе ее взгляд, и Кэтрин тотчас же отводила глаза, чувствуя, как щеки покрываются румянцем. Лиз понимающе улыбалась. Кэтрин пытается представить себя такой, как Лиз, и не может, хотя эта мысль все время жужжит в голове, будто натянутая нить.

– Должен быть какой-то другой способ, – качает она головой.

Они отходят от загона, где свинья роет рылом землю, и идут к церкви, высматривая церковного сторожа. У того всегда дел невпроворот, и со дня их возвращения ему нечего сказать сэру Джону. Всюду бродят куры, посреди дороги спит собака, а неподалеку женщина запечатывает хлебную печку. Кэтрин и Томаса в деревне уже знают, и женщина вскидывает руку, приветствуя их. Равно как и свинопас, за которым сейчас не бредут свиньи. Он поворачивается и показывает на дорогу, ведущую в Линкольн.

Там появляются три всадника. Томас мгновенно настораживается.

– Это Фурнье, – успокаивает его Кэтрин, кладя руку ему на плечо.

Они наблюдают за приближением верховых.

– Доброго вам дня, господин Фурнье, – приветствует его Томас.

– Бог вам в помощь, сэр, – отзывается Фурнье, снимая шляпу. – И тебе, юноша. Вижу, ты сегодня