Зимние странники - Тоби Клементс

Лето близится к концу. Воздух наполнен ароматами зрелых фруктов и вспаханной земли. У амбара стоят небольшие копны овса. Старик с сыном на своем поле погоняют двух волов, бороня почерневшую от дождя почву. Кэтрин, чтобы не сидеть без дела, помогает пожилой женщине обирать кусты ежевики. Когда корзина почти наполнена, они вдруг слышат размеренный цокот копыт. Из селения едет всадник – вероятно, какой-нибудь визитер везет новости. Увидев, что это всего лишь Томас, пожилая женщина вновь принимается за свое занятие.

– Ты прямо прирожденный наездник, – замечает Кэтрин, когда он останавливает коня возле нее. На нем дорожный плащ и бархатная шляпа, и верхом на коне он кажется выше ростом и шире в плечах. Если б она не знала его, то поспешила бы спрятаться. Перенеся ногу через седло, Томас легко соскакивает на землю, словно всю жизнь ездил верхом. Рана, нанесенная два месяца назад, уже меньше его беспокоит, но лицо все еще осунувшееся, под глазами синие круги. Томас снимает шляпу и, улыбаясь, проводит рукой по рыжеватым волосам.

– Хочешь сделать кружок? – спрашивает он, предлагая ей взять поводья.

– Да я на пони-то с трудом сижу, – качает головой Кэтрин, – а уж на такой громадине…

Они оба отступают на пару шагов и любуются конем. Лошадь красивая, верховая. Некогда она принадлежала графу Шрусбери. Ее нашли на привязи за палатками в Нортгемптоне. Должно быть, конюх погиб или сбежал. На коня графа Шрусбери претендовали менее знатные лорды, но граф Марч, немного подумав, отдал его в награду – вместе с побитыми латами Шрусбери – человеку, который его убил: Томасу Эверингему, безвестному лучнику из графства Линкольн, служащему в отряде сэра Джона Фейкенгема.

– Почему ты не в замке? – спрашивает он.

– Сегодня приезжает Фурнье, будет делать сэру Джону кровопускание.

– И тебя отослали? – смеется Томас.

– Нет, – начинает Кэтрин. – Ну, в общем, да. Он в письме уведомил о своем приезде, сказал, что положение небесных тел как раз благоприятствует кровопусканию и все такое. Но, скорее, у него просто кончились деньги на вино.

– Как сэр Джон? – интересуется Томас.

– Подавлен.

Томас хмыкает. Они смотрят на стаю скворцов за пашней. Где-то на дереве воркует вяхирь.

– А ты как? – любопытствует Кэтрин.

В ответ он лишь молча поднимает руку над головой, показывая, что оправился от ранения.

– Да я не про рану, – говорит Кэтрин. – Меня больше беспокоит… это.

Она жестом показывает на сырые поля, на хижины, притулившиеся под церковной башней, и за ними Мартон-Холл, манор сэра Джона Фейкенгема.

– Не знаю, – молвит Томас. – Я благодарен сэру Джону за все, что он сделал для нас, и за такую жизнь, но… – Он пожимает плечами.

Кэтрин знает, как ему тяжело. Она слышала, как по ночам он скрипит зубами. Из-за душевных мук он медленнее идет на поправку, думает она. Давно бы уже исцелился, если б не верил, что Господь покинул его на поле боя в Нортгемптоне и принял сторону Райвена.

– У тебя еще будет возможность посчитаться, – уверяет она его. – Я в том убеждена. На это будет воля Божья.

– Нет, – возражает Томас. – В Англии больше не будет сражений. В стране теперь мир. Во всяком случае, так говорит Ричард. Герцог Йоркский вернется из Ирландии и займет свое законное место в совете, и на том все будет кончено.

– Кончено? А как же королева? По-твоему, она успокоится? А сыновья тех, кто погиб при Нортгемптоне? А те, кому удалось сбежать в тот день? Думаешь, они не захотят взять реванш?

– Где королева, никто не знает. Но она женщина. Властью не обладает. Не имеет права голоса.

Кэтрин изумленно смотрит на Томаса. Он что, придуривается? Да вроде бы нет.

– Но ведь у нее есть сын, так? – настаивает на своем Кэтрин. – Наверняка она надеется в один прекрасный день увидеть его на троне?

– И увидит, – говорит Томас таким тоном, будто объясняет ей, глупой, очевидные вещи. – Когда наш нынешний король Генрих умрет. К тому же ты упускаешь главное. Райвен теперь на нашей стороне. Если сэр Джон снова пойдет на войну, значит, и он тоже, и я буду воевать с ним плечом к плечу.

– Можно подумать, это имеет значение, – возражает Кэтрин. – Ты слышал, что сталось с рыцарем Уильямом Люси? Ричард о нем рассказывал. Он спешил на поле боя близ Нортгемптона, чтобы помочь королю, и был убит одним из людей короля, потому что тот возжелал его жену.

Томас задумывается о прошедшем сражении. Сколько было подобных случаев в тот день? Битву он помнит фрагментами – лишь обрывки каких-то картин, увиденных мельком и издалека. После сражения лучники помогли убрать трупы. Какие-то тела сбросили в реку – вдобавок к тем, кто уже утонул; другие отволокли в яму, вырытую каким-то крестьянином вместе с сыновьями, и похоронили там. Погибших лордов вернули их герольдам, правда в несколько облегченном виде: постарались чьи-то вороватые ручонки. В расположенном рядом аббатстве отслужили мессу, ибо требовалось изобразить хотя бы видимость скорби, ведь среди погибших со стороны противника были родственники победителей: кузены, дядья, свояки, племянники.

– Так и бывает, – заметил тогда сэр Джон. – Война жестока и беспощадна.

Они отыскали Рыжего Джона. Он лежал на спине, в его глазницах собралась дождевая вода; шлем упал с головы, рыжие волосы распластались на земле волнами. Алебастровая кожа была холодной на ощупь, веснушки утратили яркость, и, перевернув его, они увидели, что в него вонзились шипы ловушки, какие разбрасывали на поле боя, чтобы калечить лошадей. Как они ни старались, вытащить из его спины шипы не удалось. Так и похоронили его вместе с кальтропом[82] в отдельной глубокой могиле, которую вырыли рядом с аббатством, где молились король Генрих и графы Марч и Уорик. Томас со слезами на глазах наблюдал за церемонией погребения с задка повозки.

После войско двинулось к Лондону. Вместе с королем Генрихом, которому были оказаны все надлежащие почести. Он ехал верхом во главе колонны в сопровождении Уорика и Марча, архиепископа, легата и даже Генри, лучника из Кента, у которого с губ всю дорогу не сходила улыбка.

Именно там, по пути на юг, когда они встали лагерем у перекошенного креста, где сходятся две старые дороги, Уорик принял решение в пользу Райвена. Он пожаловал ему право владения замком Корнфорд и всеми прилегающими к нему землями, а также назначил опекуном дочери лорда Корнфорда до ее совершеннолетия. Сэр Джон пытался оспорить это решение, указав, что девушка помолвлена с его сыном Ричардом, которого Уорик чуть не убил во время охоты, что Корнфорд был его кузеном и замок