Зимние странники - Тоби Клементс

И все это время Томас неустанно заряжает лук, натягивает тетиву, стреляет. Через каждые три-четыре шага. Заряжает, натягивает, стреляет. Заряжает, натягивает, стреляет. Пока не кончаются стрелы.

Перед ним корчится на земле парень в наголенниках отца. Лежит в луже собственной крови, хватая ртом воздух, пытается вытащить из груди стрелу. Еще одна стрела пронзила ему бедро. Он безнадежен. Один из двадцатников опускает свой лук и всаживает стрелу ему в горло.

– Чтоб не мучился, – оправдывается он, будто кто-то его в чем-то обвиняет. В следующее мгновение он уже несется вперед, пуская стрелы одну за другой.

Они стремительно продвигаются по лугу, по затоптанной, залитой кровью траве. Под ногами хлюпает грязь, а то и кое-что похуже. Вокруг лежат тела, пригвожденные к земле, везде торчат оперения стрел – лес оперений. Томас переступает через солдата, который как будто уснул в траве. Рядом еще один, со стрелой в животе, орет как резаный.

Сто шагов.

От пота щиплет в глазах. Томас выдергивает из земли стрелы, в одно мгновение накладывает их на тетиву и стреляет. Целится в лица солдат по другую сторону рва. От латников он теперь отстает всего на несколько ярдов, упорно продвигаясь к реке, туда, где развевается знамя Райвена.

Пятьдесят шагов.

Крики в рядах противника сливаются в плотную стену приглушенного гула, когда латники Фоконберга взбираются на вал. Томас ждет, что сейчас раздастся лязг оружия, но схватки не происходит. Вместо рукопашного боя – какая-то сумятица.

В замешательстве Томас поднимает голову.

Солдаты ликуют.

На валу стоят воины в красных куртках с серыми эмблемами. Они не сражаются. Рушат собственные заграждения. Высыпав на вершину вала, сбрасывают бревна и колья, чтобы проложить мостки через ров. Солдаты Фоконберга в сине-белых куртках лезут по ним наверх и через бреши в ограждениях врываются в лагерь. Солдаты в красном помогают им, протягивая руки. Один из них, стоя у заграждения, взмахами руки зазывает их в лагерь. На груди у него эмблема – серый необструганный посох.

– Они перешли на нашу сторону! – радостно вопит Уолтер. – Люди Ратина за нас. Вперед, парни! Покончим с врагами раз и навсегда!

Они карабкаются по только что проложенным неровным мосткам. Один из солдат Ратина протягивает Томасу руку, помогая подняться на вал. И вот все они в лагере противника. Под ногами вонючее месиво – грязь, речная вода, кровь, мусор. Грудой свалены трупы, утыканные сломанными стрелами. Один из лучников Фоконберга уже ищет среди них пригодные для стрельбы. Томас пытается протолкнуться через толпу солдат, вернуться к реке, туда, где реет флаг Райвена.

Но битва еще не закончена. Лагерь оглашает рев труб и бой барабанов, крики командиров, отдающих приказы. Разъяренные недавним предательством, люди короля превращаются в неудержимую свирепую силу. Они врезаются в отряды Ратина, крушат солдат, которых еще несколько мгновений назад считали своими товарищами по оружию, и начинают теснить их назад.

Кажется, что солдаты короля вот-вот порубят людей Ратина или сбросят их в заполненный водой ров, но на помощь последним приходят латники Фоконберга, и чаша весов склоняется не в пользу первых. Королевское войско полагалось не на лучников, а на свои орудия, на мощь воздвигнутой стены, а не на численность солдат. Но орудия их подвели, стена разрушена. Нападающие превосходят их в численности, окружают с флангов. Выбор у них небольшой: спасаться бегством и быть убитыми или сражаться и умереть.

Они предпочитают сражаться.

На пути Томаса встает рыцарь в черно-красном табарде, с плюмажем из экзотических перьев, который раскачивается в такт его рубящим движениям. Он расчищает вокруг себя пространство, размахивая боевым молотом на длинном древке, словно косит траву. Вокруг него образуются горы тел в униформе разных цветов. Вскочив на мертвого солдата, он выбивает глефу из рук одного билльмена, затем, сделав шаг вперед, косым ударом отправляет его на тот свет, вонзив клюв молота ему в зубы. В забрызганных кровью доспехах он похож на некое несокрушимое чудище. Поворачиваясь вокруг себя, он наносит удар за ударом. Ничто не может его уязвить.

На этом побоище не место человеку без защитного снаряжения. Люди Фоконберга напирают толпой. Томаса, стиснутого со всех сторон так, что он не может пошевелить прижатыми к бокам руками, несет на рыцаря. Но тот бьется не один. Его личное войско стоит стеной, сдерживая сине-белую волну.

Томас пихается и толкается, пытается выскользнуть из толпы. Тщетно. Его снова затягивает в самую гущу. Звон металла, ударяющегося о металл, громче, чем в кузнице: железо скрежещет о железо. Томасу никак не выбраться. Он оказывается лицом к лицу с одним из солдат Фоконберга. Тот злобно скалится на него, но сам тоже зажат. Томас поворачивается и видит перед собой рыцаря, закованного в латы. Он бросает лук и взмахивает полэксом. Рыцарь атакует. Томас отскакивает назад. Толпа за ним чуть отступает. Рыцарь спотыкается о мертвого, и Томас обухом полэкса выбивает оружие из его руки. Рыцарь не сдается, на мгновение теряет равновесие, и солдат, лежащий на земле, сжимает свой билль обеими окровавленными руками и подсекает рыцаря под колено. Тот шатается, пытается удержаться на ногах, но он недостаточно расторопен.

Один из латников Фоконберга всаживает ему в плечо алебарду. Рыцарь сгибается, вновь выпрямляется, но его доспех покорежен. Он не может двинуть рукой. Еще один билльмен, маленький, юркий как хорек, делает резкий выпад и наносит ему удар по забралу. Оно поднимается, и третий билльмен вонзает длинный шип рыцарю в рот. Солдаты из свиты рыцаря не успевают среагировать, а теперь и вовсе поворачиваются и спасаются бегством – или пытаются спастись. Но спереди им путь отрезан, а сзади на пятки наступают люди Фоконберга, секут их направо и налево. Пара минут – и от них места мокрого не остается.

Наконец-то препятствий перед Томасом нет. Он пробирается к реке, протискиваясь между двумя повозками. Какие-то лучники наткнулись на бочку с королевским элем и стараются напиться до одури. Всюду на мокрой земле валяются трупы. Раненые моргают, глядя на Томаса. Он ныряет влево, в проход между рядами палаток из дешевой парусины для простых солдат и более прочных и нарядных – для знатных воинов. Башмаки скользят по грязи.

На поле сражения вздымается волна победных криков, сопровождаемых лязгом, звоном и скрежетом оружия. Это в бой вступили