Зимние странники - Тоби Клементс

Второй рыцарь убил последнего билльмена, стоит над ним, руками упираясь в колени, пытается отдышаться. Потом выпрямляется и с трудом двигается к Генри, но, прежде чем пойти в атаку, останавливается и поднимает забрало. Пот струится по его лицу, побагровевшему от нещадных ратных трудов, даже глаза у него красные.

– Во имя Господа, дайте передохнуть! – хрипит он, выставляя вперед ладонь.

Генри уже на ногах, в руках у него откуда-то взялся топор. Он подступает к рыцарю и рубит его по лицу, толкая назад. Тот опрокидывается, обеими руками зажимая окровавленное лицо; в небеса возносится душераздирающий вопль. Генри подходит к рыцарю и вонзает в него топор, как дровосек в бревно.

Топор застревает в теле. Чтобы вытащить его, Генри нужна точка опоры. Он ногой наступает на шею рыцаря.

Пока Генри пытается выдернуть свое оружие, Райвен поворачивается, готовясь нанести ему смертельный удар, но на него бросается Томас. Райвен отбивается, старается зацепить его навершием меча, а потом в его руке появляется длинный тонкий кинжал. Томас едва успевает уклониться от клинка, который проходит у самого его уха.

Очевидно, что это последний отчаянный шаг Райвена. Томас делает выпад вправо, затем разворачивается и с размаху втыкает верхний шип в брешь между пластинами кирасы Райвена. Раздается вопль.

Райвен шатается, роняет кинжал. Медленно опускает руки. Время как будто останавливается, шум стихает.

Томас вытаскивает шип из Райвена. Тот мгновение стоит, его руки бессильно свисают по бокам. Он делает пару шагов и падает на колени.

Томас разжимает пальцы, бросая полэкс, и тоже валится на колени. Стоит лицом к Райвену. Куртка его пропиталась кровью, льющейся из раны в плече. Его бьет дрожь, глаза застит туман. Он тянется к забралу Райвена, хочет его поднять.

Хочет увидеть Райвена перед тем, как тот умрет.

Хочет, чтобы тот тоже его увидел.

Хочет посмотреть ему в глаза.

Но забрало покорежено. Томас со скрежетом открывает его, смотрит в лицо рыцаря.

Это не Райвен.

Нутро Томаса восстает, и из него извергаются рвотные массы – на руки и запястья, на стальной нагрудник, на всего рыцаря.

Он падает, переворачивается на спину. Дождь, восхитительно холодный, льет ему в глаза, смешиваясь с кровью и потом.

Он смотрит на серые облака, наблюдает, как они сгущаются и рассеиваются, собираются в клубы и затем уплывают, будто пушечный дым. А дождь все моросит, и Томас слышит, что сражение подходит к концу: лязг оружия постепенно стихает, крики и вопли захлебываются в крови.

Он видит Генри. У того в руках все тот же топор, и он кому-то угрожает у палатки короля.

– Во имя всех святых, кто ты такой? – спрашивает Генри.

Томас слышит ответ, и затем появляется высокий человек. Не поднимая глаз от земли, он качает головой и что-то говорит, но Томас не понимает ни слова. У него безвольное меланхоличное лицо, напоминающее Томасу одного монаха в приорате, который, как объяснил декан, умер от избытка благочестия.

А потом Томас уже ничего не видит. Все вокруг вместе со звуками блекнет, тускнеет, и его обволакивает белое безмолвие.

Позже, очнувшись, он осознает, что полулежит у стенки какой-то крепкой палатки. На языке привкус крови и пепла. В руки ему пихают кружку с элем, но он не в силах ее удержать. Кто-то берет кружку и прижимает к его губам. Эль течет по подбородку. В поле зрения появляется чье-то лицо.

– Ты как, Томас, живой? – кричит Дафидд. Он весь в крови, но цел и невредим. Широко улыбается. У Томаса звенит в голове, голос Дафидда доносится будто издалека. Он тычет его в плечо, показывая на что-то, но Томас видит только спины людей, слоняющихся по поляне между палатками.

– Новый Генри захватил его, – хохочет Дафидд. – Заточил в его же собственной палатке. Представляешь?! Обычный лучник из Кента взял в плен короля Англии Генриха Шестого, будь я проклят! Поймал в его же собственной палатке! Простой лучник, черт побери!

Томас пытается приподняться, хочет увидеть, что происходит, но все тело сковывает нестерпимая боль.

– Мы победили! – вопит Дафидд. – Победили! Убили всех важных рыцарей и взяли в плен короля нашей чертовой Англии!

Томасу удается сесть. Оуэн заставляет его выпить еще эля.

– Что теперь? – спрашивает Томас.

– Пьем эль!

Оуэн продолжает вливать в Томаса эль, который теперь течет по его щекам, оставляя на закопченном лице розовые борозды.

– Смотри, граф Марч преклоняет колено перед королем, – говорит Дафидд. – Но мы-то знаем, кто теперь главный. Вон он – граф Уорик. Видишь его?

Томас ощущает резь в глазах, водя взглядом по поляне. В рядах воинов появляется просвет, и он видит графа Марча. Огромный, в рыцарских доспехах, он преклоняет колено перед королем, тем самым человеком с рыхлым безвольным лицом, которого заметил Томас перед тем, как потерял сознание. Король выглядит растерянным, подавленным. Не знает, как ему быть, что сказать этому забрызганному кровью гиганту, который стоит перед ним. У Томаса губы дрогнули в улыбке. Он жалеет, что рядом нет Кэтрин. Она бы рассмеялась, пробормотала что-нибудь остроумное. За королем и коленопреклоненным Марчем стоит в стороне от остальных рыцарей в броне граф Уорик.

По нему не скажешь, что он очень уж исстарался на ратном поле. Улыбаясь, Уорик скользит взглядом по толпе, и вдруг его улыбка становится шире, радостнее. Он поднимает руку в перчатке, и какой-то знатный воин на сером коне вплывает в поле зрения Томаса, заслоняя все остальное, так что он видит только его набедренник, поножи и сабатоны. А потом этот человек спешивается, его коня уводят, и Томас, впервые увидев его всего целиком, узнает в нем ночного визитера, приезжавшего на встречу с Уориком.

Это человек Ратина, тот самый, который устроил сделку. Продолжая улыбаться, Уорик подходит к нему, приветствует. Все вокруг ликуют, солдаты Уорика, Марча и Фоконберга празднуют славную победу на поле у стен Нортгемптона, а Томаса сотрясает новый спазм, и весь выпитый эль извергается из него горячим жгучим потоком. Он узнает этого человека.

Райвен.

Джайлз Райвен обменивается крепким рукопожатием с графом Уориком, а на некотором удалении стоит, держа на поводу серую кобылу, великан, и его босые ноги – последнее, что видит Томас перед тем, как все его члены наливаются болью и он опять проваливается в гулкую белую пустоту.