Зимние странники - Тоби Клементс

– Это нормально? – спрашивает Томас.

– Конечно, нормально, – рычит Уолтер. – Они подожгли город. Так же, как и во Франции, черт бы ее побрал.

Когда они подходят к лугу, дождь припускает сильнее. Солдаты ежатся в мокрых куртках. Некоторые лучники из суеверия прячут тетивы под шлемы. Неподалеку находится аббатство, рядом высится вычурный каменный памятник, установленный в честь какого-то давно позабытого события. Вокруг него собрались маркитанты и местные жители, которые пришли посмотреть на сражение.

– Вперед, не останавливаться.

Бьют барабаны, гудят рожки. Солдаты сворачивают с дороги, спускаются в широкий ров, где вода доходит им до колен. Потом карабкаются вверх по склону. Здесь встречаются редкие деревья с голыми нижними ветками: всю листву ободрали коровы. Трава под ногами мягкая, земля кочковатая. Когда добираются до полей, которые покато тянутся к городу справа от них, солдаты начинают браниться.

И Томас, присмотревшись, понимает почему.

За полями, на расстоянии не более тысячи шагов, в излучине реки люди короля выкопали широкий ров; сейчас он заполнен дождевой водой. Из вырытой земли за рвом они воздвигли вал высотой в человеческий рост. Вал обнесен частоколом, в котором через равные промежутки видны бойницы, а из них торчат легко узнаваемые дула пушек.

– Самоубийство, – бормочет кто-то. – Вот что это такое. Самоубийство.

– Чертовы бургундцы, – ворчит Уолтер. – Как при Кастийоне[77]. Даже хуже.

– Сколько у них орудий? – спрашивает Джеффри, тоже сбледнувший с лица.

Уолтер считает.

– Двадцать бомбард, – отвечает он. – А маленьких еще больше. Целый арсенал. И только посмотри на них.

За бомбардами выстроились в ряды тысячи воинов. Впереди латники, призванные защищать насыпь; за ними лучники, которые будут пускать стрелы в атакующих поверх голов товарищей.

– Лучников не очень много, – отмечает Джеффри.

– А на кой черт им лучники, если у них есть пушки? – сердито бормочет Уолтер. – Они места мокрого от нас не оставят, пока мы будем туда бежать.

За неплотной шеренгой лучников раскинулся лагерь. Целый город. Сотня палаток, в том числе огромный шатер, над которым развевается королевский штандарт. Это палатка короля. Над войсками развернуты, должно быть, пятьдесят самых разных знамен, включая флаги с длинными раздвоенными на концах полотнищами, которые держат знаменосцы лордов. Промокшие под проливным дождем, флаги понуро висят, и на них ничего не разобрать ни вблизи, ни издали. Но Томас высматривает только один флаг – Райвена: белый, с клеточным узором по краю и воронами, расположенными в форме островерхого треугольника.

Он жалеет, что с ними нет Кэтрин. У нее зрение острее, чем у кого бы то ни было. Она, наверное, разглядела бы даже великана.

– Ты различаешь, чьи это знамена? – спрашивает Томас у Джеффри. Сквозь пелену дождя он видит на краю левого фланга светлое квадратное полотнище с какими-то черными символами.

– Королевский штандарт вроде бы вижу, – перечисляет Джеффри. – И знамя Бекингема. А вон там слева – Ратина[78]. Там вон знамя Бомонта[79] и Эгремонта[80] тоже, а то вон – графа Шрусбери[81]. Черт, сколько же их! На битву-то и солдат не осталось, все только флаги держат.

Он натужно смеется. Уолтер презрительно фыркает. По рядам королевского войска прокатывается рев, слышатся дерзкие язвительные выкрики. Томас смотрит на своих товарищей: они все безмолвствуют. Вокруг ни одного лица, в котором читалось бы что-то еще, кроме страха. Ни в ком он не замечает решимости, что видел в Сандвиче, или самообладания, какое они проявили на Ньюнгемском мосту.

Уолтер будто превратился в собственную тень, у Рыжего Джона дергается щека. Он сжимает-разжимает в руках лук, а в следующее мгновение поворачивается к Томасу и говорит:

– Томас, у меня плохое предчувствие. Если погибну, найди меня, ладно? Похорони по-человечески. Я не хочу, чтобы герольды бросили меня в реку вместе с остальными.

Он протягивает руку, и Томас ее пожимает.

– Все будет хорошо, – успокаивает он Рыжего Джона. – Фоконберг знает, что делает.

Слова звучат глухо. Он удивлен, как у него вообще хватило мужества их произнести. Перед строем едет на коне Фоконберг. Капли дождя отскакивают от его доспехов и поднятого забрала на шлеме. Он опускает бувигер, закрывающий горло, и поворачивается лицом к войску.

– Солдаты Англии! – кричит Фоконберг. – Это бесславный день. Сегодня, не по своему хотению, мы будем вынуждены вступить в бой с нашими земляками-англичанами. Те из вас, кто сражался вместе со мной во Франции, знают, что я предпочитаю убивать французов, и посему в бой я иду с тяжелым сердцем. С тяжелым сердцем, потому что мы должны выступить против армии короля. Но говорю вам: наше дело правое. Господь даровал нам свое благословение. И пусть мы выступаем против штандарта короля, мы не идем против короля лично. Посему именем Господа я призываю вас быть милостивыми к тем, кого можно пощадить.

– Да пощадит нас Господь, – бормочет Уолтер.

– Прежде всего пощадите короля. Ни один из вас под страхом смерти не должен и пальцем его тронуть. Если возможно, проявите милость к простому солдату, ибо его обманом заставили воевать с вами и он более достоин жалости, нежели презрения. Сохраните ему жизнь, дабы в будущем он посвятил ее более славным делам.

Пока Фоконберг выступает с речью, ливень усиливается. Фоконберг ежится, будто глубже прячась в своих доспехах.

– Убивайте только знатных господ! – повышает он голос, перекрикивая шум дождя. – Убивайте только тех, кто в доспехах и сражается под своим знаменем. Герцогов, графов и лордов не щадите, и за смерть каждого вы будете щедро вознаграждены. Убейте их всех, всех убейте, но пощадите тех, кто сражается под знаменем сэра Эдмунда Грея из Ратина. Не причиняйте вреда ни ему, ни его людям. Солдаты Ратина сражаются в красных куртках, их опознавательный знак – эмблема с изображением необструганного посоха. Такой же символ, как у милорда Уорика. Только у него посох белый, а у Ратина – серый. Пощадите этих солдат, если будет возможно.

– Можно подумать, у нас будет время разбираться, кого пощадить, а кого убить, – бурчит Уолтер.

Так вот зачем приезжал ночью всадник. Он передал опознавательный знак не Уорика, а Ратина. И что это значит? Томас надеется получить объяснения у Уолтера, поворачивается к нему, но тот рыгает, извергая вместе с выпитым элем желчь. Один из двадцатников подбрасывает в воздух пучок травы и смотрит, в какую сторону его отнесет. Но ветра нет, дождь льет как из ведра, и пучок камнем падает на землю.

– Давайте уже скорее начнем, – говорит Уолтер, вытирая рот; глаза у него воспалены. – И закончим.

Но команды к