Диггер - Александр Науменко

— Откуда? — спросил он.

— С «Каширской». Сидели там, потом вода кончилась, пошли искать.

— Сколько на «Каширской»?

— Человек сорок. Было. Сейчас не знаю, ушли несколько дней назад.

— Сами ушли или увели?

— Сами. Группой. Кто-то вёл, мужик, вроде вас, в снаряге.

Жила кивнул. Значит, кто-то ещё водит. Не они одни. Хорошо.

— Мы ведём группу на юг, — произнёс он. — Шестьдесят восемь человек. Проходим через станцию. Вам предлагаю два варианта. Первый. Уходите отсюда, в любую сторону, и не мешаете. Второй. Присоединяетесь к группе, идёте с нами на поверхность. Но тогда подчиняетесь. Без разговоров.

Четверо переглянулись. Мужик, бросивший нож последним, посмотрел на Жилу.

— Какие гарантии, что выведете?

— Никаких. Три группы до вас вывел. Сто человек. Это всё, что могу предложить.

Мужик помолчал. Потом кивнул.

— Идём с вами.

Жила собрал монтировку, арматуру и нож. Убрал в рюкзак Палыча. Подозвал Крота по рации, маленькой, портативной, с ограниченным радиусом, выданной Богдановым.

— Подводи группу. Станция чистая.

Через десять минут группа, теперь семьдесят два человека, прошла через «Нагатинскую» и двинулась дальше.

***

«Нагорная». Жила рассчитывал пройти её транзитом, но пришлось остановиться. Мать с грудным ребёнком отстала, присела на рельс, прижала свёрток к груди и замерла. Фельдшер Наташа подбежала, осмотрела. Ребёнок спал, но мать, обезвоженная, истощённая, не могла встать.

— Ей нужна вода и отдых, — сказала Наташа. — Хотя бы полчаса.

— Двадцать минут, — ответил Жила.

— Тридцать.

Они посмотрели друг на друга. Наташа не отвела взгляд. Упрямая.

— Двадцать пять, — произнёс Жила. — Не больше.

Привал. Люди расселись вдоль стен перегона, между «Нагатинской» и «Нагорной». Жила раздал воду, по глотку на человека. Бутылки пустели. Из шести, находившихся у Палыча и Тёмы, осталась полторы.

Крот подсел к Жиле. Оба сидели на рельсе, плечом к плечу.

— Лёх.

— Чего.

— Дозиметр проверял?

Жила достал прибор. Экран мигнул.

— Ноль-три. Чуть выросло. Приближаемся к зоне, где фон просачивается через вентиляцию.

— На «Нагорной» сбойка к коллектору?

— Да. Там ноль-два, проверял на прошлой ходке. Коллектор глубже, экранирование лучше.

— А на выходе?

— На выходе, у вентшахты, ноль-пять. Терпимо для кратковременного пребывания.

— Дети.

— Знаю. Быстро проведём. Наверху пять минут, грузимся в транспорт. Если транспорт будет.

— А если не будет?

— Тогда обратно вниз и ждём.

Крот кивнул. Помолчал.

— Подросток, который последним идёт. Не разговаривает.

— Видел.

— Его родители, те трое у стены.

— Понял.

— Что с ним делать?

— Ничего. Идёт, и ладно. Наташа пусть присмотрит потом, наверху.

— Если наверху будет кому присматривать.

Жила не ответил. Крот тоже замолчал.

Двадцать пять минут прошли. Мать с ребёнком поднялась, шатаясь, но на ногах.

— Двинули, — скомандовал Жила.

На «Нагорной» их ждали. Жила почувствовал присутствие за пятьдесят метров до станции. Запах, другой, не тот, что тянулся за их группой. Свежий дым, табак, и что-то ещё, мясное, варёное. Кто-то готовил еду на станции.

Он поднял руку. Группа остановилась.

— Палыч, ко мне. Тёма, к Кроту. Гражданские, стоять на месте.

Палыч скользнул вперёд, автомат наизготовку. Жила за ним, фонарь выключен, рука на Макарове.

Они подобрались к краю станции. Жила осторожно выглянул.

«Нагорная». Платформа освещена. Несколько фонарей, привязанных к колоннам, плюс керосиновая лампа на полу. У ламп сидели люди, человек пятнадцать-двадцать. Не гражданские. Мужчины, крепкие, молодые, в разнобойной одежде, но с характерной повадкой. Расслабленные, но настороженные, как волки на привале. У троих Жила заметил оружие, два охотничьих ружья и что-то короткое, блеснувшее металлом, пистолет или обрез.

«Интересно, откуда у них стволы?»

В центре группы стоял мужик покрупнее остальных, широкоплечий, бритоголовый, в камуфляжной куртке и берцах. Он разговаривал с кем-то, жестикулируя, и его голос, низкий, хриплый, долетал до Жилы обрывками.

Жила отступил. Посмотрел на Палыча.

— Двадцать. Трое с оружием, как минимум. Организованная группа. Не голодные, еда есть.

Палыч оценил.

— Бандиты?

— Или бандиты, или самооборона. С виду не скажешь.

— Обходить?

— Нет. Единственный путь к сбойке, через станцию. Сбойка на дальнем конце, за платформой. Обхода нет.

Палыч сплюнул.

— Значит, переговоры.

— Переговоры.

Жила вышел на свет. Один, без фонаря, руки на виду. Палыч остался в тени перегона, с автоматом на изготовку, прикрывая.

— Эй! — крикнул Жила. — Станция! Спасательная группа. Нас семьдесят два. Проходим транзитом.

Мгновенная реакция. Мужики на платформе вскочили, схватились за оружие. Бритоголовый повернулся, уставившись в темноту перегона.

— Кто такие? ! — рявкнул он.

— Жилин. Спасательная группа. Ведём гражданских на поверхность. Нам нужно пройти через вашу станцию к техническому проходу на дальнем конце.

Бритоголовый прищурился. Посмотрел на Жилу, на его снаряжение, на кобуру.

— Один?

— Нет. Семьдесят два человека. В том числе двадцать три ребёнка, пятнадцать стариков. Вооружённое сопровождение. Не хотим конфликта. Просто пройти.

Бритоголовый переглянулся со своими. Шёпот, переглядки. Один из мужиков, с ружьём, подошёл к краю платформы и посветил в перегон. Луч высветил Палыча, стоящего с автоматом наготове.

— Военный, — произнёс мужик с ружьём.

— Автомат, — добавил другой.

Бритоголовый оценил ситуацию. Жила видел, как работают шестерёнки в его голове. Четверо вооружённых, охрана с автоматами, шестьдесят восемь гражданских. Стрельба в туннеле, рикошет, хаос. Невыгодно. Даже если он уверен в своих силах.

— Проходите, — бросил бритоголовый с неохотой.

— Без проблем, — ответил Жила.

Он махнул рукой в темноту перегона. Через минуту показалась группа. Крот впереди. Фонарь включён, за ним люди, цепочкой, дети, женщины, старики, мужчины. Тёма замыкал, автомат на плече.

Они поднялись на платформу. Мужики бритоголового расступились, образовав коридор. Стояли вдоль стены, наблюдая, как проходят гражданские. Жила шёл рядом с колонной, контролируя фланг, Палыч с другой стороны.

Никто не двинулся. Никто не заговорил.

«Почти».

Когда прошла уже половина