Свадьба в Чертолесье - Полина Ивановна Луговцова

— Еще как осерчает! — кивнула Заряна, ехидно ухмыляясь. — Дедушка уже и так рассержен, только тебя ему сейчас и не хватало!

— Ладно, — сдался Фрол и загремел связкой ключей, притороченной к поясу. — Постой здесь, сейчас я его выпущу.

— Лучше бы тебе поторопиться! Дедушка ждать не любит! — подзадорила она его, тщательно скрывая ликование под маской равнодушия.

Фрол угрюмо кивнул и скрылся в избе, а у нее вновь перехватило дыхание от страха. Что, если остальные дозорные проснутся и начнут задавать вопросы? И если там среди них этот хитрый Лука, он сразу смекнет, что дело неладно! Вдруг он действительно пойдет к Гордею и спросит, посылал ли тот за пленником свою внучку?

Казалось, прошла целая вечность, и Заряна уже отчаялась дождаться Ивана, но внезапно дверь отворилась, и он вышел на крыльцо, щурясь от прохладного ночного ветра.

В тот миг, когда их взгляды встретились, ей почудилось, что она видит в его глазах целый мир, огромный, неведомый и манящий, а в голове у нее вдруг ни с того ни с сего зазвучала песня, запомнившаяся ей по чужим свадьбам:

“Ух, да я за то люблю Ивана,

Что головушка кудрява.

Что головушка кудрява,

А бородушка кучерява”.

И она шагнула к нему, чувствуя, как внутри разгорается небывалый огонь, который сжигает все ее страхи.

Иван растерянно моргнул, глядя на девушку в белом платье, которую только что видел во сне, и у него мелькнула мысль, что этот сон еще продолжается. Раньше с ним уже бывало, что ему снилось, будто он проснулся. Может быть, и сейчас такой случай? Но для сна все было слишком настоящим: и этот сырой ветер, бьющий в лицо так, что приходилось щуриться, и скрип ступеней крыльца под ногами, и эта девушка с огромными глазами цвета ночного неба, посмотрев в которые, он почувствовал себя, как во сне, когда проваливался в трясину, но на этот раз выбираться оттуда ему не хотелось.

Она вдруг решительно шагнула к нему, схватила за руку и потянула за собой, бросив через плечо:

— Идем за мной!

Иван, совершенно очарованный и сбитый с толку, молча последовал за ней. На языке вертелось множество вопросов: как зовут незнакомку, куда она его ведет и почему на ней платье Алисы. Но он не спешил задавать их, все больше склоняясь к мнению, что видит сон, и полагая, что попытка заговорить может привести к пробуждению, а ему этого не хотелось. «Если же это не сон, скоро все само выяснится», — подумал он, продолжая шагать за девушкой — та уже отпустила его руку, но часто оглядывалась, проверяя, не отстает ли он.

Они долго шли вдоль бревенчатых построек, которым, казалось, не будет конца, но вдруг девушка открыла какую-то неприметную низкую дверцу и нырнула внутрь. Иван замешкался, охваченный тревогой: уж слишком эта дверца напоминала ту, что была в каморке, откуда он только что выбрался, и вновь очутиться в подобном помещении желания у него не возникало. Пока он раздумывал, в темноте дверного проема замаячила, подзывая его, тонкая девичья рука, окутанная белым кружевом.

— Сюда, скорее! Да не стой же на пороге — плохая примета! — поторопила его незнакомка, выглядывая из темноты и сердито сверкая глазами. — Я тебя от смерти спасаю, — пояснила она наконец, когда он, согнувшись в три погибели, протиснулся в дверной проем. — Выведу в лес, и беги.

— Отличная новость! — ответил он, подумав с усмешкой: «Надо же, какой сказочный сон! Будет жаль, когда он закончится».

Она повела его дальше. Пахло сеном и куриным пометом, отовсюду доносились шорохи и недовольное кудахтанье. Иван терялся в догадках, не понимая, зачем незнакомка завела его в курятник, но вскоре вновь послышался скрип открывающейся двери, потянуло свежим воздухом, и они вышли на улицу.

Хоромы остались позади, а вдали перед ними раскинулась спящая деревня, накрытая бархатным пологом ночи, на котором печные трубы, поднимавшиеся над крышами домов, ткали затейливые узоры из тонких струек сизого дыма. Лунный свет серебристыми реками растекался по узким улочкам и струился между избами, темными, безмолвными, с наглухо закрытыми ставнями; лишь кое-где, за щелями, что-то поблескивало — может быть, свеча, а может, чей-то неспокойный взгляд, устремленный в ночь.

Тонкие холодные пальцы девушки сжали локоть Ивана и потянули в сторону. От этого прикосновения его сердце заколотилось быстрее, гораздо быстрее, чем оно билось от страха быть пойманным. Следуя за незнакомкой по извилистым закоулкам Неведани, он ловил себя на том, что любуется ею: тонкая, гибкая, она двигалась плавно и бесшумно, как тень, словно не шла, а плыла над землей, и, казалось, даже трава не сминалась под ее ногами. Время от времени она останавливалась и, обернувшись, несколько мгновений всматривалась вдаль, в сторону хором, — судя по всему, проверяла, нет ли погони. В эти мгновения для Ивана исчезал весь мир, оставались лишь ее глаза, темные и непроницаемые, как топь. Он смотрел в них, не в силах отвести взгляд, до тех пор, пока она не отворачивалась, и даже после этого мир возвращался к нему не сразу: очертания окружающего пространства проявлялись постепенно, как сквозь туман, из-за чего еще больше усиливалось ощущение, что все это ему снится. Множество вопросов не давало ему покоя, но он не спешил задавать их и просто наслаждался моментом. Однако, когда они добрались до окраины деревни, перелезли через плетень и достигли лесной опушки, он не выдержал и спросил:

— Почему ты помогаешь мне?

Она вскинула на него быстрый удивленный взгляд.

— Потому что… хочу помочь.

— Но ведь ты меня совсем не знаешь! А вдруг я — преступник, который напал на кого-нибудь из твоих односельчан, и поэтому меня задержали?

— Ты не преступник. Ты — Иван, брат Алисы, — коротко ответила она, и Ивана словно прорвало — вопросы градом посыпались из него.

— Ты видела мою сестру? Где она? Что с ней стало? Почему на тебе ее платье?

— Давай отойдем подальше в лес, тогда и поговорим! — Девушка коснулась ладонью его губ, призывая к молчанию. Прикосновение было быстрым и легким, словно вспорхнувшая с цветка бабочка задела его своим крылом.

Узкая, едва заметная тропинка, змеившаяся в высокой траве,