Свадьба в Чертолесье - Полина Ивановна Луговцова
К счастью, никто не проснулся, и ей удалось беспрепятственно проникнуть в чулан, расположенный прямо под светлицей Гордея. Лавируя между ларями, кулями и сундуками, Заряна направилась к дальней стене, все пространство которой сверху донизу заполняли полки, загроможденные разнообразной домашней утварью. Когда-то давно в левом углу над верхней полкой зияла дыра в дощатом потолке — то ли дерево выкрошилось от того, что его выели древоточцы, то ли кто-то из челяди специально проделал прореху, следуя той же цели, с которой пришла сюда Заряна: чтобы подслушать, о чем говорят наверху, в светлице старейшины.
Отверстие скрывалось за огромным старым самоваром, пылившимся на полке много лет и упиравшимся в потолок своей верхней крышкой. Заряна обнаружила дыру случайно, еще в детстве, когда забралась в чулан, надеясь подкараулить домового, которым ее пугали родители, чтобы приучить к порядку.
«Не кроши хлеб на пол: домового рассердишь, и он тебя с лавки сбросит!»
«Не садись за стол с немытыми руками, домовой грязнуль не любит, миску твою опрокинет!»
«Будешь капризничать, придет домовой и за косы оттаскает!»
На ее вопрос, где же этот домовой и почему его не видно, ей сказали, что он живет в чулане и передвигается очень быстро, быстрее молнии, поэтому его трудно заметить. Заряне так захотелось увидеть это невероятное существо, что даже страх перед темным чуланом ее не остановил. Забравшись туда и поднявшись на верхнюю полку, откуда весь чулан был как на ладони, она отодвинула самовар, чтобы залезть в самый угол, и там нашла эту дыру, а потом услышала голоса, доносившиеся оттуда. Они принадлежали жрецам и ее деду, которые обсуждали то ли строительство новых загонов для скота, то ли что-то еще, совершенно не интересное и нагонявшее на нее скуку. Поджидая домового и слушая монотонное бормотание, она незаметно для себя уснула и проспала до вечера. Ее разбудили взволнованные крики, раздававшиеся в глубине дома. Родители, хватившись дочери, сбились с ног в ее поисках, и ей тогда влетело так, что она запомнила это на всю жизнь. Вот почему она не забыла про эту дыру.
Конечно же, с тех пор прошло много лет, и потолок в чулане могли починить, но Заряна хорошо помнила, что самовар продолжал стоять на прежнем месте и слой пыли на нем постепенно рос, поэтому она надеялась, что дыра никуда не делась. И она не ошиблась. Однако, когда она вскарабкалась на верхнюю полку и, отодвинув самовар, прильнула ухом к темному рваному отверстию в потолочных досках, ее охватило разочарование: там было глухо, как в могиле. Она уже собиралась спуститься вниз, подумав, что опоздала, как вдруг из дыры послышались голоса, такие тихие, что их можно было спутать с шумом ветра за стенами дома. И звучали они как-то… зловеще.
Так говорят только о чем-то очень плохом, преступном.
«Как будто они замышляют убийство», — подумала Заряна, хотя еще не успела разобрать ни одного слова.
В следующий миг заговорил Велемудр, и сказанное им подтвердило ее догадку.
— Подумай хорошенько, Гордей! Какой нам прок от его кончины? А вот мороки может быть много! Думаю, с этим спешить не стоит. Пусть он пока посидит в темнице, а мои люди поговорят с ним, выведают, что ему известно.
— Ну посуди сам… — возразил голос деда, вначале громкий и отчетливый, но тотчас понизившийся до раздраженного шипения. Ему вторил увещевающий шепот Велемудра, сухой, протяжный, похожий на шуршание старых камышей на болоте.
— А я считаю, что Гордей прав! — перебивая собеседников, вмешался Богумил. — Вы заметили, как ловко Мирошка и его девка от нас улизнули? Как будто знали о том, что для них готовится! И пожар в загонах начался, как по заказу. Похоже, что кто-то донес им о наших планах и помог сбежать. Уж не затесался ли в наши ряды предатель?!
Велемудр охнул и воскликнул с явным возмущением:
— Пошто это ты на меня напраслину возводишь?!
— С чего ты взял, что на тебя?! — опешил Богумил.
— А как же иначе? Кроме нас троих, никто о том не знал, стало быть, коли не я предатель, значит, Гордей, но не может же он сам себя предать, ежели сам предложил провести обряд?
— Стареешь ты, Велемудр, глупеешь и дальше своего носа ничего не видишь, — обиженно проворчал Богумил и, помолчав немного, продолжил вкрадчивым тоном: — А вот я все вижу… Гордей, ты уж не серчай на меня за прямоту… Ведь Зарянка, внучка твоя, все время рядом с нами крутилась.
— Зарянка?! — неожиданно звонко, по-петушиному вскрикнул Велемудр, а Гордей зашелся свистящим хриплым кашлем, словно получил удар под дых.
— К чему ты клонишь? — сдавленно спросил он, когда к нему вернулся дар речи. — Мы должны решить, что делать с пленником. При чем здесь Зарянка?
— Как это при чем? Ты же видел, что она в платье Мирошкиной невесты вырядилась!
— И что с того? — фыркнул Гордей. — Хватит уже ходить вокруг да около, давай ближе к делу!
— Так ведь известно же, что пленник наш, Иван, приходится Мирошкиной невесте братом! Отпустим его, и он сюда с полицией вернется, потому что видел Зарянку, а на ней было платье его сестры. Ежели он сгинет в болоте, полиция все равно рано или поздно к нам нагрянет, доберется по его следам. Ну а Зарянка… она, скорее всего, слышала наш разговор и, я думаю, молчать не будет. Она сдаст тебя, Гордей, сердцем чую — сдаст, а потом твое место займет! Порода у нее такая, в ней дремлет древний дар, который однажды проснется, и она станет ведьмой, как другие. Признай же это,