Свадьба в Чертолесье - Полина Ивановна Луговцова

— Э-э, охолонись-ка! — осадил его Гордей. — С больной головы на здоровую не перекладывай и внучку мою сюда не приплетай! Разделаемся с Иваном, и дело с концом! Ты, Велемудр, как обычно, будешь за это ответственным. Проследи, чтобы до рассвета с пленником было покончено. И все, хорош языками чесать, расходимся!

На голову Заряне посыпалась труха, заскрипели доски, прогнувшиеся под тяжелыми шагами старцев, следом послышался тихий стук закрывшейся двери, и наступила тишина, гнетущая, как в глухом лесу после заката. Заряна прижала руки к груди, стараясь унять колотящееся сердце. Иван — брат Алисы! И его только что приговорили к смерти! Он не доживет до рассвета, если… если она ему не поможет.

Преисполнившись мрачной решимости от осознания, что не сможет оставить в беде брата той, которая была к ней так добра, и понимая, что обрекает себя на погибель, Заряна медленно отползла от дыры в потолке, передвинула самовар в угол и спустилась вниз. Прежде чем выйти из чулана, она приоткрыла дверь и постояла у порога, вслушиваясь в тишину, царившую в доме. Не уловив никаких подозрительных звуков, она шагнула в коридор и беззвучно заскользила вдоль стены, стараясь не скрипеть половицами.

Добравшись до своей комнаты, Заряна присела на кровать, но ложиться не стала, лишь разворошила постель и взбила одеяло так, чтобы со стороны казалось, будто под ним кто-то есть. Потом она уставилась в окно, на стремительно темнеющее небо, и замерла в ожидании, когда ночь вступит в свои права.

Мысли, крутившиеся в голове, жалили мозг подобно тому, как колючие снежинки жалят щеки в сильную вьюгу. Воображение рисовало картины возможной расправы, которая неминуемо постигнет ее, когда станет известно, что она помогла пленнику бежать. Может быть, дед Гордей и заступится за нее, но вряд ли это ей поможет. Слова Богумила о том, что ее следует очистить от скверны, которые тот только что произнес в беседе с жрецами, начнут повторять многие. Скорее всего, вся деревня ополчится против нее, и ее казнят. Сожгут на капище, как ведьму, и будут плясать вокруг под звуки бубна, радуясь тому, что спасли ее душу. Она видела эти костры, слышала эти песни и знала, что «спасенные» оттуда не возвращаются.

Заряна обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь, прокатившуюся по телу от страха, и почувствовала, как внутри нее, где-то глубоко под ребрами, разгорается огонь благодарности и любви, дарующий силу и смелость. Она поможет Ивану, потому что не может поступить иначе.

Ее взгляд, бесцельно блуждавший по комнате, сосредоточился на окне. Снаружи совсем стемнело. Ночь опустилась на Неведань, как черный мешок — плотный, тяжелый, без единой прорехи. Луна, тусклая и далекая, спряталась за низкими рваными тучами, которые неслись по небу, словно призрачные кони. Заряна поднялась с кровати и, перемахнув через подоконник, как делала множество раз, нырнула в плотную сырую темень. Ночная прохлада окутала ее, пронизывая до костей и усиливая дрожь, вызванную страхом.

Она двинулась через двор, прижимаясь к стенам построек, среди которых, как одно из звеньев цепи, стояла изба дозорных. В ней имелось два входа и можно было войти туда как с внешней стороны хором, так и с внутренней, не покидая пределов двора. Благодаря расположению окон дозорные могли обозревать все подступы, — подкрасться к входу, оставшись незамеченным, было невозможно.

Следуя своему дерзкому, граничившему с безрассудством плану, Заряна собиралась подойти к дозорным открыто, а для этого ей требовалось принять уверенный и невозмутимый вид, чтобы не выдать свой страх. Только вот как это сделать, если тело не слушается и трясется, как осиновый лист на ветру? Если дозорные почуют хоть малейший подвох, план провалится.

Хорошо, что по ночам они дежурят по очереди и бодрствует лишь кто-то один, а остальные спят мертвецким сном. Заряна молила богов, чтобы дежурным оказался либо глуповатый увалень Потап (его легко будет обвести вокруг пальца), либо коренастый черноглазый крепыш Фрол: тот сметливый и храбрый, но из кожи вон лезет, стараясь угодить Гордею, и эта его услужливость могла сыграть ей на руку. «На худой конец, пусть будет злобный громила Буян: когда он злится, то перестает соображать, а вывести его из себя совсем нетрудно», — размышляла она, готовясь к рискованному шагу. Больше всего она опасалась встречи с рыжеусым Лукой, который, по слухам, был так хитер, что мог обмануть даже черта. Скорее всего, он распознает уловку, но может притвориться, будто поверил, и поднимет тревогу в самый ответственный момент. Недаром Гордей считал его лучшим работником и назначил старшим над дозорными.

Однако Заряне повезло: когда до цели оставалось несколько шагов, из темноты вынырнул, вставая у нее на пути, черноглазый Фрол. Вытаращившись от неожиданности, он стал похож на испуганную сову. Судя по всему, его настолько удивило появление Заряны, что все слова вылетели у него из головы, и он лишь молча моргал, вытянувшись перед ней в струнку.

— Дед Гордей велел передать тебе, чтобы ты выпустил пленника, — выпалила она, не давая ему опомниться. — Немедленно!

Глаза у Фрола полезли на лоб, и в них отразилась яростная борьба между сомнением и боязнью ослушаться приказа старейшины.

— Как это — «выпустил»?! Куда?!— наконец произнес он, недоверчиво прищурившись.

— На все четыре стороны! — Заряна взмахнула рукой, очерчивая полукруг в воздухе. — Только что закончился совет жрецов, и там было принято такое решение. Дедушка отправил меня передать приказ.

— Что ж он сам не пришел? — Фрол озадаченно поскреб затылок.

— Не знаю! Устал, наверное. А тебе какое дело? — ответила Заряна, с важным видом скрещивая руки перед собой и маскируя свое волнение угрожающим тоном. — Он велел передать — я передала. Не хочешь исполнять — не исполняй. Тогда я скажу ему, что ты отказываешься и требуешь, чтобы он лично к тебе явился. — Она повернулась, делая вид, что собирается уйти.

Это подействовало.

— Погоди! — Фрол поспешно схватил ее за руку, удерживая на месте, но подчиняться ей не спешил — переминался с ноги на ногу, отчаянно морща лоб. Как Заряна и предполагала, он до смерти боялся нарушить приказ старейшины, но здравый смысл не позволял ему принять на веру ее слова. Он побледнел, а его глаза, наоборот, потемнели и влажно поблескивали во тьме, как угли в кострище, залитом дождем. — Может быть, я сам схожу к Гордею и спрошу?.. — нерешительно произнес