Свадьба в Чертолесье - Полина Ивановна Луговцова

— За меня не волнуйтесь, они не посмеют и пальцем тронуть внучку Гордея! — Поднявшись из-за стола, Заряна решительно тряхнула головой, отбрасывая назад блестящие смоляные косы, и, растянув губы в улыбке, нарочито громко, будто торговка на ярмарке, воскликнула: — Совет да любовь вам, ясноглазые мои! Ну а я, пожалуй, пойду еще попляшу!

Алиса хотела сказать ей в ответ что-то теплое, благодарное, но голос предательски сел, и она только кивнула, а затем уткнулась в плечо Мирона, пряча подступившие слезы. Мирон обнял ее, и некоторое время они сидели молча, прислушиваясь к шуму, к песням, к веселым разудалым голосам и чувствуя, как утекают в вечность последние минуты, отделяющие их от роковой черты, когда им придется покинуть этот мир и начать новую жизнь… если, конечно, повезет остаться в живых.

— Куда мы пойдем? — первой нарушила молчание Алиса. — Кругом лес, болота, и скоро ночь…

— Ничего, звезды укажут нам путь, — уверенно произнес Мирон, сжимая ее плечо. — Мы выберемся, и у нас все будет хорошо.

Ему самому стало легче от собственных слов, и, когда вдалеке, со стороны скотного двора, раздался первый тревожный крик «Горим!», он внутренне собрался подобно пружине, готовой выстрелить.

В следующий миг небо над окраиной деревни вспыхнуло багровым заревом, и в воздух взметнулись снопы искр, похожие на взбесившихся светлячков. Началась неразбериха, люди заметались, опрокидывая столы. Миски и кувшины градом посыпались на землю. Испуганные крики сельчан смешивались с истошным козьим блеяньем, жалобным овечьим меканьем и рыдающим ржанием баранов. Дым, густой и едкий, поплыл в воздухе, быстро заволакивая все окружающее пространство.

Мирон понял, что дальше медлить нельзя. Подхватив Алису на руки, он скользнул туда, где дымовая завеса была наиболее плотной, и побежал. Сразу за околицей вздымалась стена леса, темная и непроницаемая, как врата в иной мир. Ему показалось, что лес затягивает их подобно болоту — безмолвно, жадно, без единого всплеска.

Мирон продолжал бежать и не останавливался до тех пор, пока за его спиной не затих шум деревни, погрузившейся в хаос. Тогда он отпустил Алису и рухнул на влажный мох, тяжело дыша и чувствуя, как сердце кузнечным молотом грохочет в груди.

— У нас получилось, — выдохнул он, облизывая пересохшие губы.

— Спасибо Заряне, — отозвалась Алиса, прижимаясь к нему, и он почувствовал, что она вся дрожит.

— Больше нечего бояться. Здесь они нас не достанут. Никто не пойдет за нами в лес на ночь глядя, — заверил он.

— А как же черти? — Она горько усмехнулась. — Сбежать от жрецов к чертям — такое себе спасение. Из огня да в полымя, как говорится!

— Ты поверила в чертей? — Он повернул голову и с удивлением посмотрел на нее, шутливо улыбаясь.

— Наверное, это заразно, — пошутила она в ответ. — Когда все вокруг во что-то верят, даже в самое невероятное, невольно начинаешь задумываться о том, что это, возможно, не зря. А ты разве не веришь в чертей?

— Верю, — признался Мирон, — но знаешь, мне кажется, если о них не думать, то они и не появятся.

— Сомнительное предположение… Может быть, где-то в другом месте это и сработало бы, но здесь, в лесу, среди болот… — Алиса перестала улыбаться, и ее взгляд, блуждавший среди лесных зарослей, вновь наполнился тревогой. — Бабушка Ульяна говорит: «Было бы болото, а черти будут!» Ну а болото здесь повсюду, так Заряна сказала.

— И все же я считаю, что лучше не думать о чертях, — твердо сказал Мирон. — Пора подумать о ночлеге. Смастерю-ка я небольшой шалаш на случай дождя. — Он заворочался, пытаясь встать, но Алиса схватила его за рукав.

— Погоди! Кажется, я что-то слышала… Вон там ветки хрустят!

— Действительно, — насторожился Мирон, тоже услышав тихий шорох неподалеку: казалось, что кто-то подкрадывается к ним, пробираясь сквозь густую чащу. «А ведь сил бежать уже нет», — подумал он, холодея, и этот холод стремительно прокатился от затылка к пяткам, сковывая все тело, как лед реку в морозную ночь. Пальцы Алисы впились в ткань его рубахи так, что та затрещала. Мирон накрыл ее руку своей, и они переглянулись.

— Помнишь, что бабушка Ульяна сказала? — заговорил он, пытаясь ее подбодрить. — Как две нитки в одном полотне. И все беды рассеются…

— … как дым над печной трубой, — подхватила Алиса, и хотя в ее голосе слышался страх, она все же улыбнулась.

Их пальцы, как нити, сплелись в тугой узел, который не разорвать.

— Бежим? — спросил Мирон и, когда она кивнула, поднялся, а потом склонился над ней, чтобы взять ее на руки.

И в этот момент она завизжала так пронзительно, что уши Мирона отозвались вспышкой боли, словно в них одновременно вонзилось по острой вязальной спице. Отпустив Алису, он схватился за голову и обернулся.

Из гущи ветвей у подножия старой ели, рядом с которой они нашли свое временное пристанище, выглядывали… рога. Длинные, закрученные, как штопор, они, казалось, светились в лесном полумраке желтоватым призрачным светом.

Мирон напрягся и замер, готовый броситься в бой с рогатым существом, притаившимся под елью в паре метров от них, но в следующий миг рога закачались, ветви раздвинулись, и оттуда показалась козлиная морда с жидкой остроконечной бородкой.

— Ф-фу-ух! Всего лишь козел! — выдохнула Алиса и рассмеялась, но не весело, а надрывно, словно была близка к истерике.

— Видимо, из деревни удрал, — кивнул Мирон и плюхнулся обратно на мшистую землю: ноги вдруг стали ватными. — Бедняга! Наверное, ему сейчас еще страшнее, чем нам.

В подтверждение его слов козел издал короткий жалобный звук, ударил копытом в землю и, сорвавшись с места, торопливо поскакал куда-то в сторону. Через мгновение он исчез из виду, растворившись в чаще, как призрак.

— Сегодня у волков будет сытный ужин, — усмехнулся Мирон, проводив козла сочувствующим взглядом. — Наверняка он здесь не один такой. Скорее всего, все козы и овцы разбежались из-за пожара.

— Ох, хоть бы Заряна не пострадала из-за нас! — сказала Алиса, и ее голос был полон благодарности, смешанной со страхом.

— Она не пропадет! — ответил Мирон. — А вот нам, чтобы не пропасть, придется хорошенько пораскинуть мозгами и решить, как быть дальше. Все произошло так быстро, и теперь я,