Свадьба в Чертолесье - Полина Ивановна Луговцова
Гости раздвинулись перед женихом и невестой, уступая им почетное место во главе стола. Мирон усадил Алису на широкую лавку, застеленную овчиной. Она нехотя отпустила его руку, за которую цеплялась, как утопающий за соломинку, и почувствовала, как в ее груди разрастается черная холодная пустота, словно она действительно тонула.
Люди потянулись к ним с поздравлениями и подарками. Первыми подошла супружеская чета: взлохмаченный мужчина, кривой на один глаз, с густой бородой, в которой застряли крошки хлеба, и худая как жердь женщина с длинным носом, похожим на вороний клюв. Они представились Алисе как дядя Кузьма и тетя Аграфена, вручили Мирону объемный сверток, перевязанный вышитыми полотенцами, и принялись наперебой сыпать поздравлениями и пожеланиями.
— Детей тебе здоровых, Мирон! Пусть пацанов народится побольше, чтоб хозяйство крепчало! — Кузьма хлопнул Мирона по плечу так, что тот едва не упал с лавки, и подмигнул Алисе здоровым глазом. Она вздрогнула от ощущения, будто по ее коже пробежало насекомое.
— А ты мужу угождай да о Луковой бабе не забывай, — прогнусавила Аграфена, ощупывая Алису любопытным настороженным взглядом. — Дары ей носи и кланяйся, не то прогневается, и будут вам одни ссоры да разорение. — Ее слова прозвучали не как совет, а, скорее, как предупреждение.
Следом за ними подошел Еремей — высокий сутулый мужик, чьи глаза всегда двигались и смотрели куда-то в сторону. Он молча поклонился (так кланяются покойникам, провожая их в последний путь), положил на стол перед Мироном и Алисой небольшой узелок с какими-то дарами, будто милостыню подал, и отошел, скрывшись за спинами гостей.
Его место тотчас заняла бабка Ульяна, налетев на молодых с радостным криком:
— Счастья вам, родные мои! Совет да любовь!
Она хотела сказать что-то еще, но расчувствовалась, вытерла кончиком платка набежавшие слезы и, крепко обняв их по очереди, расцеловала каждого в обе щеки. Потом она погладила Алису по голове своей мозолистой теплой ладонью и сбивчиво пробормотала:
— Все будет ладно, все перемелется… Вы, главное, друг дружку держитесь, как две нитки в одном полотне, и, глядишь, все беды рассеются, как дым над печной трубой.
Она отвернулась и зашаркала прочь, ссутулившись и утирая платком мокрые глаза. Через мгновение ее заслонили новые желающие поздравить жениха и невесту. Этих желающих выстроилась целая очередь, которой, казалось, не будет конца, а тем временем в центре поляны назревало веселье. Гости, разомлевшие от сытной еды и бодрящих напитков, выбирались из-за столов и пускались в пляс. Посуда на столах подпрыгивала от их дробного топота, словно через поляну мчался табун лошадей. В воздухе разливались звонкие песни и частушки, переплетались разные голоса, кто-то бил в бубен, кто-то играл на гармошке, и в этом разгульном шуме отдельные слова тонули, как камни в болотной трясине.
Мирон и Алиса остались одни за опустевшим столом. Их взгляды скользили по лицам гостей и то и дело устремлялись к соседнему столу, за которым сидели Гордей и жрецы, не разделявшие всеобщего веселья. Две седые головы и одна лысая склонялись слишком близко друг к другу, и это могло означать, что почтенные старцы ведут важный разговор, который не предназначен для посторонних ушей.
— Такое впечатление, что они что-то замышляют, — шепнула Алиса Мирону, касаясь его локтя. — Мне не понравилось, как Гордей смотрел на меня, когда мы стояли у столба. У него глаза были такие холодные и… бездушные.
— Думаю, тебе показалось. Гордей бывает строг, но он добрый и мудрый, я с детства его знаю, — ответил Мирон, однако его голос прозвучал не очень уверенно. Он сжал кружку с квасом так, что побелели костяшки пальцев, и, помолчав, добавил: — Ничего не бойся. Я никому не позволю обидеть тебя.
— Не думаю, что они хотят меня обидеть, скорее… — Алиса собиралась сказать «убить», но замолчала, увидев Заряну, вынырнувшую откуда-то из-за ее спины. Та выглядела очень бледной, едва ли не белее подаренного Алисой свадебного платья, которое было на ней, а в ее огромных темных глазах горел лихорадочный блеск. Она присела на лавку рядом с Мироном и, придвинувшись ближе, быстро заговорила:
— У меня для вас важная новость, и она очень плохая. Только не пугайтесь и постарайтесь притвориться веселыми, а главное — ни в коем случае не смотрите на Гордея и жрецов, иначе они поймут, что мы говорим о них. Так вот… Я слышала, как они сказали, что невесту нужно отвести на капище и провести обряд очищения. Мирон, ты ведь понимаешь, что это значит! Они зарежут ее, как ягненка, и оставят на алатырном камне, а на следующий день сожгут на погребальном костре! Тебя же хотят связать и бросить в сарай, чтобы ты не помешал им совершить это черное дело.
— Не может быть… — Мирон сжал кулаки, но, следуя совету Заряны, улыбнулся, однако улыбка вышла слишком натянутой, как у бездарного клоуна.
— Выходит, я была права… — сказала Алиса упавшим голосом.
Заряна сжала ее руку и зашептала еще быстрее:
— У вас мало времени. Я слишком долго не могла к вам подступиться. Они могут начать уже скоро, хотят все успеть до заката, а значит, вам надо спешить!
— Куда спешить-то? — Алиса обреченно вздохнула.
— Не важно куда, главное — подальше отсюда.
— Если все, что ты говоришь, правда, то нам не позволят уйти. — Мирон покачал головой.
— Я помогу вам бежать! — с жаром воскликнула Заряна и, осекшись, опасливо огляделась. Убедившись, что никто на них не смотрит, она продолжила, уже тише: — Я подожгу скотный двор. Там полно сухого сена, оно вмиг займется, и пламя вспыхнет до небес. Пока все будут тушить пожар и ловить разбежавшуюся скотину, ты хватай Алису и беги в лес, к задней околице, там никогда не бывает дозорных, потому что дальше сплошное болото, но ты сумеешь пройти, ты ведь ходил туда за травами… Сделай это, Мирон, как только услышишь крики и звон колоколов, иначе Алиса не доживет до заката!
— Заряна, спасибо тебе, но… — Мирон запнулся, а когда вновь заговорил, в его голосе звенели стальные нотки: — Не нужно так