Свадьба в Чертолесье - Полина Ивановна Луговцова
Гордей сидел во главе стола, выпрямившись, словно хотел казаться выше и значительнее, но все равно терялся на фоне своих жрецов, восседавших по обе стороны от него, — двух крепких стариков с седыми волосами до плеч, похожих друг на друга, как деревья в лесу, с той лишь разницей, что первый был весь белый как лунь, с сонным выражением лица, а второй казался чуть моложе, оттого что борода его еще не успела поседеть, сохранив насыщенный черный цвет. Его глаза, маленькие, но яркие, все время косили куда-то в сторону, как у ястреба, высматривающего добычу. Оба старца внимательно слушали Гордея, время от времени склоняясь к нему, чтобы что-то сказать. В их голосах, тихих, но отчетливых, звучала та особая властность, которая присуща людям, привыкшим повелевать чужими судьбами.
Заряна замедлила шаг, протягивая рушник одному из гостей, и, затаив дыхание, прислушалась.
— …народ не одобряет выбор Мирона, — говорил Гордей хриплым полушепотом.
— Не одобряет, — кивнул чернобородый жрец с ястребиным взглядом. — Молва идет по дворам, по избам. Называют невесту чертовкой, нечистой, бесовским отродьем. Как бы беды не вышло. Надо что-то делать, Гордей.
— Оно понятно… — нахмурился тот, опираясь подбородком на сцепленные в замок руки и опуская взгляд в кружку с пенящимся квасом. — Я тоже слыхал разговоры. На костре ее хотят сжечь, и я это одобряю. Мне сразу не понравилась эта девка, странная она, на четвереньках бегает, как зверек, а все мы помним, в кого превращались наши сельчане после того, как начинали ходить по-звериному.
— Так, может, отменим свадьбу? — предложил старец с сонным лицом.
— Зачем же отменять, Велемудр? — возразил жрец с черной бородой. — Такие дела спешки не терпят. Никуда эта девка от нас не денется. Пусть народ повеселится и животы набьет. Зря старались, что ли?
— Ты прав, Богумил, пусть попляшут вволю, устанут, захмелеют…—— хитро улыбнулся сонный жрец, и в его словах прозвучала насмешливая нотка. — Да и жениха не надо тревожить до времени. Подождем, пока он разомлеет и поверит в то, что и правда женился, ну а потом… — Он многозначительно замолчал, предлагая своим собеседникам самим додумать дальнейшее развитие событий.
— А потом велим скрутить его и запереть в сарае, чтоб не мешался под ногами, когда мы его девку на капище поведем, — закончил за него Богумил. — Люди протестовать не станут, еще и обрадуются, что эта свадьба закончится погребальным костром для «чертовки». Главное, успеть все сделать до темноты.
— А потом понаедут полицейские со своими ищейками и будут обнюхивать тут каждый угол, — задумчиво протянул Гордей, испуская тоскливый вздох. — Помню, как однажды навели они у нас шороху из-за Любавы. Думал, вот-вот аресты начнутся. Одно дело, своих девок на костре жечь, и другое — пришлых. Любава ведь тоже пришлой была. У всех пришлых есть родственники в миру, и они всегда будто чуют неладное: не успеет остыть погребальный костер, как они начинают бить тревогу, заявляют в органы…
— Теперь у нас все бабы пришлые, своих-то давно сожгли, одна твоя внучка осталась, — произнес Велемудр, понизив голос так, что его губы шевелились почти беззвучно, однако Заряне каким-то образом удалось уловить смысл сказанного, и она почувствовала, как земля уходит у нее из-под ног, а сердце сжимается от страха за Алису, которую она успела полюбить с их первой встречи за ее добрые глаза, за искреннюю улыбку, за то, как та легко, не раздумывая, отдала свое роскошное и, что самое главное, единственное платье ей, чужой девушке, которая к тому же пыталась украсть его у нее.
— Другого выхода все равно нет, придется сжечь эту пришлую! — решительно заявил Богумил. — А что до полицейских, так они еще не скоро сюда доберутся. Все следы замести успеем.
— С чего ты взял, что нескоро? — оживился Гордей. — Ты что-то знаешь или просто так сболтнул?
— Знаю. Я людей посылал разузнать, что да как. Еще до рассвета отправил двоих в Чернолучье, а час назад они воротились.
— Ишь, шустрые! И что сказывают?
— Давеча полицаи всем отрядом в болоте утопли, кроме одного, самого старого, который их вел. Но сам он сбился с пути и в лесу заплутал, свалился в овраг и сломал ногу. Его нашли и привезли в поселок, но ходить он примерно месяц еще не сможет, а кроме него, дороги сюда никто не знает, так что долго искать будут, если вообще отыщут.
— Хорошие новости! — крякнул Гордей, и его серое лицо просветлело. — А о невесте что известно? Кто такая, откуда? На сельскую девку совсем не похожа, говор не такой.
— Городская, — сообщил Богумил. — Из богатой семьи. Отец и брат владеют строительной фирмой. Однако она им не кровная родня. Наши люди выяснили, что ее в младенческом возрасте нашли в лесу, где-то в этих краях.
— Да что ты?! — Гордей вцепился в локоть Богумила своей костлявой рукой, похожей на воронью лапку. — Неужто…
— Думаю, что так и есть! — ответил Богумил, словно мысленно прочитал вопрос Гордея, который тот не успел озвучить полностью. — Я ведь потому и послал людей — увидел сходство Мирошкиной невесты с Любавой-покойницей. Как пить дать она ее дочка.
— Та самая Любава, которая с ребенком в лес сбежала, когда муж ее взбеленился из-за того, что она девку родила? — уточнил Велемудр, и его вечно сонные блеклые глаза на миг прояснились.
— Она самая, — подтвердил Богумил. — Ее-то мы поймали, а младенца не нашли, она его оставила где-то в лесу, чтобы легче бежать было, однако это ее не спасло.
— Уму непостижимо! — воскликнул Гордей, озадаченно потирая голый череп. — Кто бы мог подумать, что Любавина дочка выживет и спустя столько лет обратно в деревню вернется, став Мирошкиной невестой! Чудеса-то какие! Но тогда и подавно надо от нее избавляться… — Его глаза забегали, словно