Свадьба в Чертолесье - Полина Ивановна Луговцова

И в этот момент очередной комок грязи врезался ей в плечо, оставляя на белом кружеве черное маслянистое пятно. Это было уже слишком! Заряна пошатнулась и начала озираться, ища взглядом своих обидчиков, но не находила.

— Да чтоб у вас руки отсохли! — вырвался у нее гневный вопль, но не успел он смолкнуть, как его перекрыл чей-то душераздирающий крик, и в следующее мгновение на дорогу выскочил бородатый верзила с диким выражением лица.

— Ты что натворила, ведьма?! — прорычал он, замахиваясь и угрожающе потрясая в воздухе растрепанной метлой, которую держал в руке. Другая рука плетью болталась вдоль тела. — Ты ж меня калекой сделала!

Он быстро приближался, и Заряна хотела было броситься наутек, но застыла на месте, оказавшись лицом к лицу с дедом Гордеем, который внезапно появился перед ней, словно вырос из-под земли.

— Чего шумите? Что стряслось? — спросил он, скользя взглядом по лицам мгновенно побледневших женщин и присмиревшего мужика с метлой.

— Рука! — прохрипел мужик и, бросив метлу, схватился здоровой рукой за другую, неподвижную. — Рука онемела, совсем не слушается!

— Ну так к знахарке иди. А внучка моя при чем? Пошто на нее кидаешься? — Глаза Гордея, едва различимые в складках век, вспыхнули недобрым огнем, ядовито-желтым, как отблеск его амулета.

— Так ведь… это… Из-за нее все! — Мужик злобно покосился на Заряну. — Услыхал я, как она крикнула, чтоб у меня рука отсохла, и сразу после этого, чую, одеревенела рука. Бабы тоже, поди слыхали. Слыхали ведь? — Он повернулся к столпившимся женщинам, и те дружно поддакнули ему. — Ну во-от! — Мужик снова посмотрел на старика, и во взгляде его читалось торжество. — Видишь, Гордей, выходит, твоя внучка — ведьма!

— Погоди-ка, Силантий! — Гордей вскинул руку, жестом призывая его замолчать, и обратился к Заряне: — Ты и правда кричала такое?

— Кричала! — Она с вызовом вскинула голову. — Только не ему, а тем, кто швырялся в меня грязью. Правда, я их не видела и не знаю, кто это был.

— Вон оно что! — воскликнул Гордей, победоносно вытягивая шею, и его возглас, похожий на воронье карканье, вспугнул мелких пташек в кустах у дороги. — Коль скоро отсохла твоя рука, Силантий, стало быть, ты и швырялся в Зарянку грязью, так?

Силантий опустил голову и съежился, сразу сделавшись ниже ростом чуть ли не вдвое.

— Нет, не так… — виновато пробормотал он, растеряв весь боевой запал. — Это сорванцы мои, но они в меня швырялись, а не в нее… Может, промазали и случайно попали, не знаю, не видел… Я полдня уж за ними по всей деревне бегаю, чтобы отлупить за проделки. Совсем от рук отбились, охальники этакие!

— Сорванцы, значит… — Гордей пожевал губами и задумчиво наморщил лоб, словно подбирал нужные слова, а затем ответил с усмешкой: — Так, может, ты шибко рьяно метлой размахивал, когда их гонял, вот рука и отстегнулась? Бывает!

— Я и сам бы так подумал, — кивнул Силантий, почесывая жидкую бороденку. — Но ведь она кричала… Это похоже на колдовство!

— И что с того, что кричала? — Гордей передернул плечами. — Бабы кричат, собаки лают, дети проказничают — так уж устроено. При чем здесь колдовство? Лучше ступай, вон, с Мироном, пущай он у своей бабки зелье нужное для тебя попросит. Ульяна — лучшая знахарка на деревне, любую хворь вылечить может, кроме смерти.

— К Ульяне? Это у которой чертовка поселилась? Ну уж нет, туда я ни ногой! — замотал головой Силантий, и вдруг его глаза просияли догадкой. — Я понял! В чертовке все дело! Она нечистью испорчена, потому и хворая, и Зарянку нашу испортила, ведьмой сделала. Ты только глянь, Гордей, что за платье на твоей внучке! Это ж платье поганой чертовки! Вот через платье она и Зарянку испортила! Все из-за Мирошкиной невесты! Ты же видел, как она на четвереньках бегала. Ты же знаешь, что это значит! Чертовка она, самая настоящая! На капище ее надо, на костер, душу спасать, покуда еще не поздно. Может, повезет девке, выкарабкается, и хоть на том свете будет ей радость.

Вероятно, Силантий говорил бы еще долго, если бы не Мирон, который шагнул к нему с угрожающим видом:

— Не смей мою невесту оговаривать! Никакая она не чертовка! Язык твой как помело! Ты даже детей своих оговорил! Я-то видел, кто в Заряну грязью швырялся, да хотел промолчать, но теперь скажу: ты и швырялся, Силантий! Злой ты мужик, завистливый и хитрый. Но может, ты и не виноват, а бес в тебя вселился, а? Тогда тебя самого надо на костер! — Мирон расхохотался, довольный тем, что ему удалось поставить на место завравшегося односельчанина.

— Ах, ты… — Силантий сжал кулаки и шагнул к Мирону, но Гордей остановил его мимолетным движением сухонькой ладошки.

— Не ерепенься! — сказал он и повернулся к внучке: — Что за платье на тебе? Неужто правда?..

— Правда, дедушка, — потупилась Заряна.

— Верни его обратно! — потребовал он.

Она насупилась.

— Не могу, это подарок!

— Выпросила, поди? — недоверчиво прищурился Гордей.

— Украла! — вмешался Силантий, скривившись в ухмылке. — Мирон спозаранку по деревне бегал, искал это платье, говорил, что кто-то его с веревки сдернул, где оно сушилось. И вдруг — подарок! С чего это? Врет она, Гордей!

— Не врет! — возразил Мирон. — Алиса подарила ей платье. А вот ты врешь, что не кидал в Заряну грязью! Поделом тебе, что рука отсохла, надо бы, чтоб еще и язык твой поганый отсох!

— Гляди, как бы у тебя чего не отсохло! С чертовкой спутался, намаешься еще! — огрызнулся Силантий.

— А ну, прекратите браниться, как-никак, праздник у нас сегодня! — произнес Гордей и, повернувшись к внучке, провел костлявым пальцем по ее щеке, стирая грязные дорожки, оставшиеся от высохших слез. — А ты ступай домой, умойся, причешись и приходи на пир нарядная и веселая, будем Мирона женить.

***

К полудню на просторной поляне перед Домом собраний стало тесно и шумно, но народ продолжал стекаться туда отовсюду. Женщины несли пироги и котелки с запеченным мясом, мужчины катили деревянные бочонки с квасом и медовухой. Завершались последние приготовления к свадьбе: столы накрывали скатертями, расставляли миски и кружки; над поляной развешивали гирлянды из полевых