Свадьба в Чертолесье - Полина Ивановна Луговцова

Погрузившись в размышления, Мирон не заметил, как дорога привела его к хоромам, и спохватился лишь тогда, когда до центрального входа оставалась от силы сотня шагов. Он поспешно свернул в сторону, чтобы не попасться на глаза тем самым «мордоворотам», о которых только что вспоминал. Изба, в которой дежурили дозорные — считай, телохранители Гордея и его свиты, — располагалась прямо у дороги перед входом в деревню. Самих дозорных видно не было, но Мирон знал, что они стоят прямо за окнами, хмурые и неподвижные, как идолы на капище, и провожают немигающими глазами каждого, кто проходит мимо. Конечно, они не стали бы его останавливать — никому из жителей не возбранялось наведаться к Гордею или жрецам с каким-нибудь вопросом или просьбой, — но кто-нибудь из дозорных, скорее всего, увязался бы следом за ним, и ему пришлось бы уйти несолоно хлебавши, ведь беседовать с Гордеем Мирон не собирался. Ему нужна была Заряна, а подобраться к ней под бдительным оком охраны не получится.

Прячась за избами и сараями, Мирон прокрался к хоромам окольными тропами, пролегавшими сквозь высокий бурьян, который цеплялся за одежду и путался под ногами. Рассвет уже разгорелся в полную силу, и солнечный свет медленно растекался повсюду золотисто-медовой лавиной, но со стороны леса все еще сочился сумрак, обволакивая околицу лилово-синими тенями, похожими на синяки. Используя их как прикрытие, Мирон бесшумно проскользнул вдоль глухого забора, миновал задворки кузницы, перемахнул через затянутый тиной ров, распугав стрекоз и лягушек, и прижался к стене «двужирной» избы, чтобы перевести дух, а заодно прислушаться — не окликают ли его дозорные, не бегут ли к нему, чтобы схватить. Он рассчитывал на то, что их зоркие глаза обычно прикованы к главному входу и следят за людьми, которые приходят открыто, поэтому не заметят его, затаившегося в тени.

Дом Гордея, потемневший от времени, но все еще не утративший своего роскошного, даже слегка напыщенного вида благодаря искусной резьбе, щедро обрамлявшей его стены, карнизы и наличники, возвышался над ним, подмигивая огромными окнами, из которых струился тусклый желтоватый свет. Несмотря на то, что давно уже рассвело, в доме не спешили гасить масляные лампы и свечи. Мирон заглянул в ближайшее к нему окно. За ажурными льняными занавесками маячили силуэты, слишком большие и угловатые для того, чтобы принадлежать Заряне. Он пригнулся и скользнул вдоль стены к следующему окну. Комната за ним пустовала, одинокая свеча догорала на низком столике рядом с аккуратно застеленной кроватью. Он двинулся дальше и едва не прошел мимо третьего окна, скрытого за густым кустом калины. Заметив край резного наличника, выглядывавший из-за куста, Мирон подобрался к окну и, приподнявшись на носки, заглянул туда. Сердце екнуло и бешено заколотилось. Вот она, воровка!

Заряна стояла посреди просторной горницы, залитой светом свечей. На ее лице, обрамленном ореолом темных тяжелых волос, блестели мокрые дорожки от слез. В руках она сжимала то самое платье — пышное, с затейливым кружевным узором, слегка искрящееся, как иней в морозный солнечный день. Прижав его к себе, как ребенка, она опустила голову, и ее плечи задрожали от беззвучных рыданий, а губы зашевелились, словно шептали что-то, похожее на мольбу или заклинание.

Мирон тихонько постучал по резному наличнику. Заряна вздрогнула, уронила платье, и ее бледное печальное лицо исказилось от ужаса. Она метнулась к окну и, увидев Мирона, прикрыла рот ладонью. Взгляд у нее стал, как у затравленного зверька. Мирону стало жаль ее, и он никак не мог заставить себя сказать ей, зачем пришел. Так они и стояли какое-то время, глядя друг на друга сквозь тонкую мутноватую преграду.

— Я не хотела… — пробормотала она наконец. Голос ее звучал глухо, еле слышно, и она приоткрыла створки окна. Оттуда на Мирона приятно дохнуло душистыми травами, деревом и воском. Он продолжал молчать. Слова обвинительной речи, вертевшиеся у него на языке по дороге сюда, застряли в горле.

— Я не хотела… — повторила Заряна и добавила с явным усилием: — Платье меня поманило. — Она отошла в глубь комнаты, подобрала с пола ворох кружевной ткани и вернулась к Мирону, бормоча на ходу: — Я даже не помню, как взяла его, просто шла мимо, гляжу — что там за чудо? А потом будто кто-то меня за руку потянул. Я ведь никогда не брала чужого, но тут не смогла удержаться. — Она всхлипнула и прижала к лицу облако кружев, будто пыталась спрятаться от стыда.

Мирон смотрел на нее — на эту несчастную заплаканную девушку, которую дразнили непетым волосьем, которой не посчастливилось выйти замуж, и понимал, что не сможет забрать у нее платье. Смирившись с тем, что ему придется уйти ни с чем, он ответил:

— Ничего, я не сержусь. И никому не расскажу. Только не плачь.

— Правда не расскажешь? — Заряна подняла лицо, и в ее глазах засияла надежда. — Дед Гордей, он… он три шкуры с меня спустит, если узнает! Нет, он не злой, но за воровство запросто может всыпать!

— Никому не скажу. Даже Алисе.

— Твою невесту зовут Алиса? Красивое имя! — Заряна посмотрела на платье в своих руках и вздохнула с сожалением. — Я сама ей все расскажу. Ведь она же меня не выдаст?

— Нет, конечно! — заверил ее Мирон.

— Тогда пойдем! — оживилась Заряна. — Отведи меня к ней, я верну ей платье и попрошу у нее прощения.

Мирон замялся, не ожидая такого поворота событий, но Заряна уже взобралась на подоконник и, склонившись к нему, прошептала: — Смотри в оба, чтобы поблизости никого не было! Если нас заметят, тебе тоже влетит!

— Давай-ка лучше я сам отнесу платье Алисе. Скажу, что нашел, что ветром унесло…

— Ну уж нет! Тогда этот грех век на мне висеть будет. Сама украла — сама и верну! — решительно возразила она, сползая с подоконника, и, вручив ему платье, спрыгнула в калиновый куст. Судя по уверенным движениям, делала она это не впервые.

Выбравшись из зарослей, Заряна огляделась, отряхнулась и, схватив Мирона за руку, потянула за собой со словами: «Идем!».

Они крадучись прошли вдоль стены дома до соседней постройки, где Заряна открыла какую-то дверь и повела его темными узкими коридорами, которые выходили то в конюшни, то в курятники, но в конце концов вывели их на улицу, и Мирон обнаружил,