Свадьба в Чертолесье - Полина Ивановна Луговцова

Бабушка Ульяна стояла посреди кухни, утопая в квашне, которая, словно живое существо, выползала из валявшейся на полу кадушки. Жидкое тесто пузырилось и вздымалось, прилипая к переднику хозяйки, но она, казалось, не замечала этого и, заламывая перепачканные мукой руки, причитала:

— Что ж это делается-то, а?! Что делается?! Отродясь у нас в деревне не бывало такого, чтобы кто-то позарился на чужое добро! Неужто воры завелись?! Ох, беда-то какая! Не иначе нечисть кого-то охмурила! Вон оно как — воровать пошли! Не было этого, и вот — на тебе!

— Ничего, бабуль! Поймаем вора! — сказал Мирон, пытаясь подбодрить ее, и повернулся к Алисе: — И ты не волнуйся. Найдется платье, некуда ему деваться. Может, детвора шалит? Пойду, пройдусь по деревне, у людей поспрашиваю.

Сказал, и стыдно стало, будто соврал: вернуть украденное платье он не надеялся.

— Сходи, сходи, — закивала бабушка Ульяна, — а я покуда в сундуках покопаюсь. Где-то у меня свадебное платье мамки твоей хранится, да и мое, должно быть, еще не истлело. Достану, пусть Алиса посмотрит, вдруг какое-то да приглянется. Вот только запамятовала я, куда их запрятала, придется теперь все сундуки обшаривать, а времени-то в обрез! Ежели бы ты загодя меня известил, что жениться надумал, все бы уж приготовлено было…

— Ладно, бабуль, в другой раз скажу заранее! — пошутил Мирон и подмигнул Алисе. Та сидела на лавке, бледная, с огромными серьезными глазами, но, поймав на себе его взгляд, натянуто улыбнулась. Казалось, она даже не поняла смысла его слов. В следующую секунду он выскочил за дверь, отсекая гневную тираду бабушки Ульяны, понесшуюся ему вслед, но тирада все же настигла его, вырвавшись через открытое окно.

— Это в какой «другой» раз?! Ты что болтаешь, Мирошка?! Пошто богов гневишь?!

Мирон пересек лужайку и, свернув на улицу, пошел по ней, заглядывая в чужие дворы, стуча в двери и окна.

На его расспросы люди пожимали плечами, кто-то удивленно округлял глаза, восклицая: «Как украли? Не может быть! Неужто воры завелись?», а кто-то с сомнением прищуривался и презрительно фыркал: «Да кому оно нужно, то платье! Поди-кась, ветром сорвало да в лес унесло, там ему самое место, как и его хозяйке! Пущай идет за ним туда и не возвращается». Были и те, кто советовал Мирону одуматься и отказаться от женитьбы на «чертовке». «Верни свою невесту туда, где взял, покуда еще не поздно, — шептали они, опасливо озираясь, словно боялись, что «чертовка» или ее приспешники услышат их слова. — Ведь сгубит она тебя, сгубит, да и всех нас заодно! Ты же и сам это знаешь, да только признаться себе боишься!»

Мирон ни с кем не спорил, не ругался, молча выслушивал и, поблагодарив вне зависимости от пожеланий, шел дальше.

В одном доме, где жила семья с двумя малолетними сыновьями-погодками, Мирон задержался чуть дольше. Вначале глава семейства, высокий сутулый мужчина с обветренным лицом и редкой бородкой, ответил, что знать ничего не знает, и хотел было захлопнуть перед ним дверь, но тут из-за его спины выскочили двое мальчишек и загалдели, толкаясь, словно сороки над блестящей монеткой:

— Я знаю, где платье!

— И я знаю, и я!

— Тише, вы! А ну, брысь в дом! — рявкнул на них отец, но сыновья и ухом не повели, продолжая выкладывать ценную для Мирона информацию.

— Она его под мышкой прятала! — выпалил старший, рыжий, веснушчатый, с хитрым прищуром. — Но я увидел, там были красивые кружева, у нас такие не делают, значит, это платье твоей невесты!

— И я видел, и я! — подхватил младший, русоволосый, глазастый, совсем не похожий на брата. — Могу сказать, кто воровка, но, чур, не за так!

— Не за так? А за что? — улыбнулся Мирон и покосился на хозяина дома, который побагровел и попытался затолкать обратно в сени своих непослушных отпрысков, но те завертелись ужом, ускользая из его рук.

— Принеси нам из города мешок пряников! — потребовал старший, пританцовывая на месте.

— И шоколадного печенья! — добавил младший, сверкая огромными глазищами.

— А еще газировки!

— И жвачку!

— И еще…

— А ну, цыц! — Отец мальчишек сделался пунцовым, и вены на его шее угрожающе вздулись. — Я вам щас покажу жвачку! Дождетесь у меня, всыплю вам обоим по первое число!

Он нырнул в сени, загремел там чем-то и спустя мгновение выскочил обратно, сжимая в руках старую лохматую метлу с длинным потертым черенком. Мальчишки с визгом сиганули с крыльца и, перемахнув через плетень, крикнули оттуда Мирону:

— Ну что, принесешь?

— Принесу, — пообещал Мирон, глядя на их вихрастые шевелюры, торчащие над плетнем. — Говорите, кто воровка!

— Как принесешь, так и скажем! — донесся из-за плетня озорной голосок, в котором отчетливо прозвучали просительные нотки.

— Говорите сейчас, не то ничего не получите! — пригрозил Мирон, притворяясь сердитым.

— А точно принесешь? Не обманешь?

— Не обману!

— Ла-адно… — За плетнем громко шмыгнули носом, и тихий голос заговорщически сообщил:

— В доме у деда Гордея ее ищи! Это его внучка, Зарянка-непетое волосье! Замуж никто ее не берет, но, видать, охота ей платье невесты поносить, вот она его и стырила!

— Молчите, дурни! Чего мелете?! Как смеете про внучку Гордея такие гадости болтать?! Что еще за «непетое волосье»?! Что за словечки такие?! — взорвался глава семейства и, замахнувшись, рассек метлой воздух.

— Обычные словечки! — хором заорали отпрыски с таким довольным видом, словно им нравилось дразнить разгневанного отца. — Все так ее и кличут: и мамка, и тетя Ася, и другие!

— Ах вы, пустомели! Вот я вам задам! — Держа перед собой метлу черенком вперед, отец бросился к плетню, целясь в то место, где затаились сыновья, и с ходу протаранил хлипкую преграду, но те были уже далеко: не дожидаясь расправы, они дали стрекача и в этот момент уже мчались по улице, сверкая розовыми пятками и визжа на всю округу.

Мирон тоже поспешил убраться восвояси, заметив на себе тяжелый взгляд главы семейства, находившегося в опасной близости от него. В этом взгляде читалось не только раздражение непослушанием детей, но и что-то еще, похожее на страх,