Свадьба в Чертолесье - Полина Ивановна Луговцова

Мирон прошел в кухню, сдвинул в сторону лоскутный коврик, прикрывавший люк в подполье, и, захватив с собой лампу, спустился вниз. Добравшись до кладовой, он отыскал там закуток с полками, где хранились всевозможные зелья и сборы для отваров, и принялся перебирать глиняные крынки, туески и пыльные склянки, заткнутые тряпицами разных цветов. По цвету и количеству узелков на тряпицах Мирон отыскал нужное средство и вернулся наверх.

Бабушка Ульяна дремала на своей лежанке за печкой. В полумраке ее лицо, освещенное лишь слабым огоньком масляной лампы, казалось восковым, неживым. Мирон, склонившись над ней, оцепенел на мгновение от мысли, что она умерла, но потом заметил пульсирующую жилку на ее виске и с облегчением выдохнул. Он растормошил ее, усадил на лежанку, подоткнув ей под спину подушки, и откупорил пузырек с мутной жидкостью. Оттуда пахнуло можжевельником, полынью и еще чем-то терпким и горьким, вызывающим неприятный привкус на языке.

— Пей, бабуль! — Он поднес пузырек к ее губам, и она послушно глотнула. — Помнишь, как ты меня в детстве отпаивала? А когда язык развязался, сорок раз заставила повторить «не буду врать». Я с тех пор не соврал ни разу! Давай-ка еще глоточек, — попросил он, но бабушка Ульяна, поморщившись, оттолкнула его руку с зажатым в ней пузырьком.

— Довольно! — сорвалось с ее губ к великой радости Мирона.

— Вот и хорошо! — Он погладил бабушку по голове. — Ну надо же, как быстро средство подействовало! Наверное, твоя ложь была совсем маленькая.

Бабушка Ульяна вздохнула, закрыла глаза и откинулась на спину. Мирон немного постоял рядом с ней, вслушиваясь в ее хриплое неровное дыхание и глядя на дрожащие веки, а затем вернулся к Алисе.

— Тебе тоже пора отдохнуть, — сказал он, поднимая ее на руки. — Бабушка Ульяна приготовила для тебя чистую постель в комнате моих родителей. Теперь эта комната твоя. Можешь спать спокойно, никто тебя не потревожит.

Он пересек просторную чистую горницу с множеством окон и вошел в крошечную спаленку, отгороженную от горницы ситцевыми занавесками. По сути, это был просто темный угол с большой деревянной кроватью, сундуком и двумя стульями, один из которых стоял в изголовье кровати, а другой — в изножье. Откинув одеяло из пестрых лоскутков, Мирон осторожно уложил Алису на кровать, застеленную льняной простыней, выбеленной до молочной белизны, и, укрыв ее до подбородка, на мгновение задержал ладонь на плече девушки.

— Спи, — прошептал он, — а я буду рядом, устроюсь в горнице, на лавке. Если что, сон у меня чуткий, услышу любой звук. Мимо меня и мышь не проскочит! — Последнюю фразу он произнес шутливым тоном и улыбнулся, пытаясь подбодрить Алису, но его старания возымели обратный эффект.

— Думаешь, они могут… напасть?! — Ее глаза испуганно распахнулись, и она вцепилась в его запястье, удерживая рядом с собой.

— Нет, что ты! Ведь Гордей одобрил нашу свадьбу, а ему никто перечить не осмелится.

— А если он узнает последние сплетни и передумает?

— Гордей не верит сплетням, он мудрый и справедливый. К тому же все сплетни обычно разносит Аксинья, вечно она воду мутит, и Гордею об этом прекрасно известно. Он не раз вызывал ее в Дом собраний на всеобщий суд, где ей советовали язык попридержать, а она все никак не угомонится!

— Ну хорошо, — выдохнула Алиса, отпуская его руку и откидываясь на подушки. — Тогда спокойной ночи!

— И тебе! — Мирон склонился, чтобы поцеловать ее в лоб, и в этот момент за его спиной прозвучал грозный голос бабушки Ульяны:

— Что это вы тут делаете, а?! Пошто богов гневите?! Ну-ка, Мирошка, брысь отсюда! Пока свадьбу не сыграли, не суйся к невесте с поцелуями, не то бесы до вас доберутся и никакого житья вам не будет! Неужто не знаешь?!

— Знаю, бабуль, знаю, уже ухожу! — ответил Мирон, заподозрив, что благодаря зелью к бабушке Ульяне вернулся не только дар речи, но и зрение.

Забрав с собой лампу, он скрылся за занавеской, заменявшей входную дверь, и крошечная комнатка погрузилась во мрак.

Алиса закрыла глаза и почувствовала, как реальность сплетается со сном: сквозь мгновенно навалившуюся дремоту ей чудилось, будто лес, окружавший деревню, подступает вплотную к дому и колючие хвойные ветки, прорастая сквозь бревенчатые стены комнаты, тянутся к ней со всех сторон. В их скрипе и шорохе ей слышались голоса; поначалу далекие, размеренные, похожие на голоса Мирона и бабушки Ульяны, они быстро приближались, превращаясь в утробное рычание и дикий хохот. А потом из темноты вынырнули рогатые долгорукие существа. Их желтые глаза, круглые и выпуклые, как «глаз» на амулете Гордея, тускло светились мертвым холодным огнем. Они принялись хватать Алису своими когтистыми узловатыми пальцами, но не с жадностью и злобой, как хватают добычу, спеша растерзать, а, скорее, с восторгом и любопытством, как дети хватают новую диковинную игрушку, чтобы понять, что она такое. Они не причиняли ей боли, но нагоняли такой ужас, что Алиса готова была умереть, лишь бы это прекратилось. Она отбивалась от них до тех пор, пока этот ночной кошмар не оборвался с наступлением утра.

Утро нагрянуло внезапно, залило избу медовым светом, а окна — синевой, усеянной пышными облаками. Казалось, кто-то выстирал за ночь сизые вечерние тучи до сверкающей белизны и развесил их сушиться над лесом. Солнечные лучи чертили на полу длинные дрожащие полосы, в которых плясали искрящиеся пылинки, похожие на крошечных светлячков, заигравшихся и не заметивших, что ночь уже прошла.

В доме пахло свежим хлебом, медом, корицей и чем-то еще, едва уловимым, похожим на запах молочной каши из детства. Где-то за стеной Ульяна гремела ухватами и заслонками, негромко переговариваясь с Мироном: их приглушенные голоса создавали иллюзию уюта и покоя. «Сегодня я выйду замуж за Мирона! — яркой вспышкой пронеслась мысль в голове Алисы, и сердце ее наполнилось щемящим теплом, а в душе разлилась тихая радость, вытесняя все страхи и сомнения. — Все будет хорошо. Должно быть! Ведь все плохое когда-нибудь заканчивается. Целых пять лет слез, боли и безнадеги, пять лет я жила, как в тюрьме, и вот наконец все изменилось. Не может быть, чтобы эти перемены были к худшему, так не бывает!»

Вдруг за окном взметнулось что-то большое, белое, пышное, похожее на облако, сорвавшееся с неба. Помаячив в воздухе, оно стало медленно оседать и вскоре скрылось из виду, но