Свадьба в Чертолесье - Полина Ивановна Луговцова
— Врачи! Да что они знают?! — воскликнула Ульяна с презрительной усмешкой. — Пилюлями пичкают, боль приглушают, а это все обман. Люди тело свое не слышат, вязнут в этом обмане и выкарабкаться не могут! Здоровая ты, только обманутая. Обманутая своим страхом, своей верой в их пустые слова.
Алиса улыбнулась той снисходительной, немного грустной улыбкой, какой улыбаются старикам, которые бредят, но которым не хочется перечить.
— У меня позвоночник поврежден. Такое не лечится.
— Вранье! — Ульяна гневно встряхнула встопорщенным веником, и с его мокрых листьев веером слетели крупные брызги. — Уж я-то на своем веку много хворых людей повидала и от здоровых запросто их отличаю. Тебе только веры в себя не хватает, да еще смелости. — Она подхватила с пола тяжелую кадушку с водой и опрокинула ее на Алису, слегка промахнувшись, — вода плеснула широко, но неточно, окатив лишь правую половину тела. «Все-таки Ульяна и правда слепая», — мелькнуло в голове Алисы, хотя еще мгновение назад она в этом сомневалась, наблюдая, как ловко та управляется с печкой, вениками, кадушками и прочим хозяйством.
— Будет вера, и сила появится, — приговаривала Ульяна, закутывая Алису в чистую, пахнущую ветром и солнцем простыню. Концы ее она ловко закрутила узлом, и простыня легла плотно, как кокон. — Запомни: тело слушается духа, а не наоборот.
А потом, без предупреждения, без единого намека она резко толкнула Алису в плечо. Вскрикнув от неожиданности, Алиса не удержала равновесия и скатилась с полка на пол. Ей удалось лишь выставить перед собой руки, защитив лицо, но колени с глухим стуком врезались в горячие влажные доски.
— Зачем вы меня столкнули?! — Она взвыла от боли, потирая ушибленные места, но в ее голосе было больше удивления, чем обиды.
— Вставай, — как ни в чем не бывало произнесла Ульяна, даже не потрудившись объяснить свой поступок.
— Вы же знаете, что я не могу… — начала было Алиса, но хозяйка не дала ей договорить.
— Можешь! — отрезала она. — Ноги шевелятся — значит, можешь.
Алиса собиралась поспорить, но слова застряли в горле, а лицо горело не столько от банного жара, сколько от возмущения. Она уже успела проникнуться теплыми чувствами к бабушке Мирона, и от этого грубого толчка и резкого тона было больно вдвойне — как будто предал тот, кому верила. Может быть, Ульяна выжила из ума? Чем еще объяснить ее странное поведение?
— Вставай! — повторила хозяйка уже более требовательно. — Говорю же, нет в тебе хвори!
— Но разве вы не видели, как я упала у вас в доме? — с горечью в голосе воскликнула Алиса и осеклась: ведь Ульяна слепая, как же она могла это увидеть?!
Застонав от бессилия и унижения, Алиса заворочалась на полу и подтянула под себя колени, стараясь встать на четвереньки. Она была почти уверена в тщетности этой попытки, ведь прежде ей не удавалось сделать это ни самостоятельно, ни в реабилитационных центрах, под бдительным оком врачей и инструкторов. И вдруг здесь, в тесной, пропахшей травами парилке, под немигающим взглядом слепых глаз Ульяны, случилось нечто странное: руки и ноги ее послушались.
Она замерла, опираясь на ладони и колени, и поняла, что без труда сохраняет равновесие. Вес тела распределился равномерно, ни одна мышца не дрожала, лишь сердце колотилось где-то в горле, а в груди приятным жаром разливалась надежда.
— Кажется, я… я почти стою! — выдохнула она, понизив голос до шепота, словно боялась спугнуть это чудо.
— Ну вот, а я что говорила! — Ульяна закивала с удовлетворенным видом. — А теперь поднимайся и иди!
Но встать в полный рост Алиса так и не смогла: голова кружилась, пол под ней качался подобно корабельной палубе, ноги подкашивались, как у сломанной куклы, и она падала, вновь и вновь ударяясь коленями о старые доски, которые, сотрясаясь, отзывались хриплыми стонами, словно им тоже было больно, как и ей. Вкус крови из прикушенной губы смешался с горечью слез, и Алиса, плюхнувшись на пол в очередной раз, горестно воскликнула:
— Все бесполезно!
— Ничего, — пробормотала Ульяна, и ее голос прозвучал неожиданно мягко. — В другой раз получится. Завтра еще попробуй.
Некоторое время Алиса лежала на полу, прижимаясь щекой к теплым влажным доскам и слушая, как потрескивают в печке догорающие поленья. Ульяна не торопила ее, не уговаривала и не утешала. Усевшись на лавку, она сложила руки на коленях и уставилась белыми глазами в стену перед собой. Алиса прислушалась к себе и вдруг почувствовала, как внутри просыпается упрямство: она больше не вернется в коляску и не позволит носить себя на руках. Пусть она не способна ходить, но ведь ей удалось устоять на четвереньках, а значит, и передвигаться таким образом можно.
Перевернувшись на живот, Алиса оперлась на ладони, подтянула к себе колени, приподнялась над полом и двинулась вперед, неуверенно и медленно, как улитка. Конечности дрожали мелкой дрожью и подкашивались, но все же слушались. Она проползла до порога и, остановившись передохнуть, обернулась. Ульяна сидела, склонив голову набок подобно сороке, приметившей что-то блестящее: вероятно, пыталась понять, что происходит.
Алиса толкнула дверь плечом, и та со скрипом отворилась, выпуская наружу клубы горячего пара. Вечерняя прохлада, пахнущая лесом и болотом, окутала ее разгоряченное тело, а просторная лужайка перед домом поманила, заставляя ее двигаться дальше. Алиса продолжила путь, ликуя от ощущения свободы. Она движется! Сама! Без посторонней помощи, без коляски, без чьих-то заботливых, но тяготящих ее рук.
Мягкая трава защекотала ладони и колени, и это было так приятно, что даже мелкие камушки и веточки, которые впились в кожу, не могли омрачить ее радость. Приподняв голову и вытянув шею, Алиса жадно смотрела на мир, как птица, выпущенная из клетки. Закат еще не отгорел, но над лесом уже разлилось бледно-желтое зарево лунного света, подернутое дымовой завесой, расстилавшейся над деревней. Избы Неведани готовились встретить ночь наглухо закрытыми ставнями. Вокруг не было ни души: по улицам разгуливал лишь ветер, да перепархивали с крыши на крышу какие-то мелкие пташки.
Вдруг из избы рядом с баней выскочил Мирон — босиком, в расстегнутой рубахе — и замер на крыльце, будто оцепенел. Потом сорвался с места и бросился к Алисе, упал на колени, сминая траву, схватил ее за плечи и затряс с радостным криком:
— Чудо! Это же