Свадьба в Чертолесье - Полина Ивановна Луговцова

Его голос разнесся над тихой деревней, размноженный эхом.

Алиса подняла на него залитое слезами лицо и улыбнулась широкой счастливой улыбкой, так, как не улыбалась уже много лет.

— Сама не верю, — прошептала она.

Из бани вышла Ульяна. Опираясь на клюку, она несколько раз шагнула и замерла, прислушиваясь и шумно втягивая носом воздух. Ее лицо омрачилось тенью тревоги.

— Что стряслось? Чего расшумелись? — негромко спросила она и нахмурилась, явно не разделяя радости внука и его невесты.

Мирон, сияющий от счастья, обернулся и прокричал ей через лужайку:

— Алиса ходит, бабуль! На четвереньках, но сама ходит! Скажи, это ты ее вылечила?

Ульяна долго молчала и не двигалась, словно окаменела, но губы ее беззвучно шевелились, словно она бормотала что-то про себя — может, молитву, а может, заклинание.

— Бабушка? — тихо позвал Мирон, и в его голосе послышалось беспокойство. — Ба, ты чего?

Клюка выпала из рук Ульяны и утонула в траве. Только тогда Алиса заметила, что руки у старухи дрожат, — не мелкой дрожью, как бывает от холода или от старости, а трясутся, как у припадочной.

И в этот момент из сгустившихся сумерек донесся истошный женский вопль:

— Беда! Ой, беда, люди! Гляньте, что делается! Мирошкина невеста по-звериному бегает! Скверна на ней бесовская! Она не ведьма! Она чертовка!

На краю лужайки, прижимая руки к груди, металась женщина — круглолицая, коренастая и очень знакомая. Спустя мгновение Алиса узнала в ней Аксинью.

В ближних домах зажглись огни, захлопали двери, заскрипели дощатые ступени крыльца под ногами домочадцев, высыпавших наружу. К лужайке потянулись люди — заспанные, с наспех накинутыми на плечи рубахами, с любопытством и страхом в глазах.

— А ну не голоси, Аксинья! Не разводи панику! — попытался утихомирить ее Мирон, но тщетно — та его даже не услышала и продолжила верещать:

— Верно Гордей сказал: бесовское отродье! Мирошка, ты зачем к нам в деревню чертовку притащил?! Ой, что ж теперь будет?!

Люди, выстроившиеся рядом с ней, загудели и зашептались. Кто-то попятился, кто-то, наоборот, шагнул вперед, разглядывая Алису и Мирона, застывших посреди лужайки. На лицах сельчан не было сострадания, лишь звериный ужас, который испытывают перед чем-то непонятным и опасным до крайности.

В воздухе металось одно и то же слово:

— Скверна!

— Скверна!

— Скверна!

— Да вы что?! — закричал Мирон, заслоняя Алису собой. — Это же чудо! Истинное чудо! Она пять лет ходить не могла, а теперь может! Ей наши боги помогли и бабушка моя!

— Богов не трожь! — перебил его суровый мужской голос.

— Не ходит она, а бегает на четвереньках! — возразил кто-то. — Скверна на ней!

— Гордея позовите! Он рассудит! — выкрикнули из толпы.

Алиса прижалась к Мирону, ища защиты. Если бы у нее была возможность провалиться сквозь землю, она бы сделала это без раздумий, но ей оставалось лишь цепляться за траву, холодную и скользкую от росы.

Бабка Ульяна, стоявшая неподалеку и за все это время не проронившая ни слова, тенью проплыла по лужайке и встала перед Мироном и Алисой, заслонив их собой.

— Уймитесь, люди! Неужто вы все слепы? — с вызовом произнесла она. — Ежели хворь отступает, разве ж это скверна? Чудо на ваших глазах свершилось! Узрите и возрадуйтесь! Слава бо…

Внезапно ее речь оборвалась на полуслове, а из горла вырвался стон, похожий на козье блеянье.

— Бабушка, что с тобой?! — встревожился Мирон, поднимаясь на ноги и заглядывая ей в лицо.

В темном провале ее приоткрытого рта он увидел язык, неподвижный, как деревяшка, и догадался, что бабушку Ульяну настигла та же болезнь, которая случилась с ним в детстве из-за вранья.

Толпа ворчала и колыхалась до тех пор, пока вдали, у Дома собраний, не ударил колокол — один раз, другой, третий. Звук его, глухой и надтреснутый, поплыл над крышами домов к лесу, резко обрываясь там, словно застревая в синих призрачных сумерках.

— Ночь на подходе! — Чей-то встревоженный крик, вклинившийся между ударами колокола, тотчас потонул в топоте ног: народ спешил разойтись по домам.

Мирон подхватил на руки Алису, легкую, почти невесомую, закутанную в мокрую простыню, и отнес ее в избу, а затем вернулся за бабушкой, стоявшей столбом посреди лужайки. Она даже не шелохнулась, когда он подошел, и ее рот по-прежнему был приоткрыт, как в тот момент, когда она замолчала. Взяв ее за плечи, Мирон с тревогой произнес:

— Пойдем, бабуль! Нельзя оставаться на улице после заката. Солнце уже зашло.

Ульяна моргнула, промычала что-то нечленораздельное и последовала за внуком, настойчиво потянувшим ее за руку.

Еще до того, как стихли последние отголоски колокольного звона, за последним из жителей деревни захлопнулась дверь, чтобы не открываться до утра.

Запершись на все засовы, Мирон прошелся по комнатам и зажег масляные лампы. Дрожащий желтый свет заплясал на стенах, выхватывая из тьмы знакомые очертания: большой белый бок русской печки, полати с цветастой занавеской, окованный железом огромный сундук, древний, но крепкий, связки трав, свисавшие гирляндами с потолочных балок.

Алиса сидела на лавке у печки, кутаясь в простыню. Ее била дрожь несмотря на то, что печка еще дышала теплом. Мирон заметил влажный блеск в ее глазах, и чувство вины вонзилось в его сердце осиным жалом: ведь это из-за него Алиса очутилась здесь, и теперь ей приходится страдать от нападок его односельчан. Но почему они такие бессердечные?! Вместо того чтобы проявить к ней сострадание или хотя бы терпимость, они ведут себя, как дикари! Даже бабушке Ульяне досталось: пытаясь заступиться за Алису, она лишилась дара речи. Уж не хватил ли ее удар?! Мирон надеялся, что нет, ведь кроме языка, у бабушки, кажется, больше ничего не отнялось. Если же онемел только язык, то дело поправимо: Мирон еще помнил, как называлась та настойка, которой бабушка лечила его в детстве от похожего недуга. Однако, если недуг тот же самый, значит, бабушка произнесла какую-то ложь. Что же она такого сказала? «Ежели хворь отступает, разве ж это скверна? Чудо на ваших глазах свершилось! Узрите и возрадуйтесь!» — вспомнил Мирон. Выходит, бабушка Ульяна сама не верила в то, что говорила. Неужели она тоже считает Алису ведьмой или чертовкой?! Похоже, что так, и хотелось бы знать, почему. К сожалению, сейчас у бабушки ничего не спросишь. Остается надеяться на то,