Свадьба в Чертолесье - Полина Ивановна Луговцова
На Алису вновь нахлынули смешанные чувства: окрыляющая радость от того, что она может самостоятельно передвигаться, и разъедающая душу тревога, вызванная враждебностью местных жителей, которые сочли ее нечистью. Алиса не таила на них обиды: кто знает, какой была бы она сама, если бы прожила всю жизнь в таком глухом и мрачном месте, окруженном заболоченными лесами, полными странных теней и пугающих звуков. Алиса понимала, что ей придется приложить немало усилий, чтобы расположить к себе сельчан и заставить их позабыть о своих подозрениях, но она была готова постараться, хотя бы ради Мирона, ведь он был одним из них, и если они не примут его выбор, то станут для него врагами. Алиса этого не хотела. Она собиралась сделать все, чтобы понравиться односельчанам Мирона, и поэтому для нее было так важно появиться на свадебной церемонии в достойном виде.
«Где бы раздобыть подходящую одежду? — размышляла она. — Может быть, у бабушки Ульяны найдется что-нибудь нарядное в сундуках? А может, мне лучше выстирать свое платье? Пожалуй, в мокром наряде я буду чувствовать себя лучше, чем в чужом».
Едва эта мысль оформилась у нее в голове, на глаза ей попалось ее свадебное платье, но не грязное и мятое, как она ожидала, а чистое, пышное, без единого пятнышка или складочки. Оно было почти таким же безупречным, как в тот день, когда Алисе доставили его от модельера.
Платьем оказалось то самое «облако», метавшееся за окном. Оно висело на бельевой веревке, пристегнутое большими деревянными прищепками. Вероятно, бабушка Ульяна все же успела его постирать.
Вдруг внимание Алисы привлекло движение справа. Она повернулась и испуганно вскрикнула, заметив белые невидящие глаза, мелькнувшие за цветастой занавеской, прикрывавшей вход. В следующий миг занавеска отодвинулась, и из-за нее показалась хрупкая сгорбленная фигурка бабушки Ульяны.
— Как спалось невесте на новом месте? — добродушно проворковала хозяйка, прошаркав в комнату. Одной рукой она прижимала к себе сложенную стопкой одежду, другой водила в воздухе, исследуя пространство перед собой. Проследовав к сундуку, она разместила на нем свою ношу и, повернувшись, обратила свой невидящий взгляд к окну, рядом с которым сидела на полу Алиса.
— Чего молчишь, как в рот воды набрала? — не дождавшись ответа, спросила бабушка Ульяна. — Знаю ведь, что не спишь!
— Доброе утро! Спалось хорошо, спасибо, — наконец откликнулась Алиса, с удивлением глядя в мутные слепые глаза хозяйки: откуда той знать, что она не спит?
— Топочешь тут, как медведь, весь пол в доме трясется, аж тесто осело! — проворчала бабушка Ульяна, невольно отвечая на ее невысказанный вопрос. — Одевайся, умывайся да за стол усаживайся, каша стынет! — добавила она и исчезла.
Алиса перевела взгляд с колышущейся занавески на стопку одежды, высившуюся на крышке сундука. На молочно-белой льняной ткани местами виднелась знакомая алая вышивка — точно такую же она видела вчера на одежде, в которую так и не успела переодеться после бани. Прошлепав на четвереньках к сундуку, Алиса разворошила стопку. В ней оказались большая рубаха с широкими рукавами и длинная пышная юбка. Алая вышивка обрамляла ворот и рукава рубахи узкой полосой, а на юбке занимала почти треть подола и была более затейливой. Вещи выглядели поношенными, кое-где заштопанными и залатанными, но от них приятно пахло свежестью луговых трав и веяло теплом летнего солнца.
Сбросив с себя простыню, Алиса расправила юбку и, приподняв ее над собой, нырнула в льняные недра. Ткань прохладной лавиной промчалась по телу и осела на бедрах складчатым коконом. Чтобы расправить подол, необходимо было встать в полный рост. Уцепившись за край сундука, Алиса попыталась подняться с колен на ноги, и у нее это получилось, однако для того, чтобы сохранять вертикальное положение, ей приходилось держаться за сундук обеими руками и прилагать неимоверные усилия. Голова казалась тяжелой, как чугунный котелок, и клонилась вниз, а ноги подгибались, не выдерживая веса тела. Алиса боролась с гравитацией до тех пор, пока ее не прошиб пот. Отпустив сундук, она уперлась ладонями в пол и застонала от бессилия. Способность ползать на четвереньках, обретенная ею накануне, уже так не радовала. Что, если возможность нормально ходить никогда не вернется? Передвигаться на четырех конечностях, конечно, можно, но это еще более унизительно, чем в инвалидном кресле, ведь даже в цивилизованном мире люди свернут себе шеи, пялясь на ползущего по улице человека, а что уж говорить о жителях Неведани! Алиса представила себе, как ползет по тротуару оживленной городской улицы мимо огромных сверкающих витрин и видит в их отражении прохожих, которые останавливаются и смотрят на нее глазами, полными ужаса; некоторые, самые любопытные, увязываются за ней, следуя в отдалении, и этих любопытных становится все больше.
Нет, пожалуй, цивилизованный мир более жесток, чем этот — темный, дремучий, застрявший в далеком прошлом. Здесь у нее есть Мирон, а там… Вряд ли Иван позволит ей ползать по городским улицам, да и родители, скорее всего, этого не одобрят. Они усадят ее в инвалидное кресло и сами отвезут туда, куда сочтут нужным. Конечно, надо отдать им должное: они заботились о ней, как могли. Они ее любили, и она их тоже, но жизнь под опекой была для нее пыткой, которая с каждым днем становилась все нестерпимее.
Алиса вздохнула, подумав, что родители и брат, должно быть, с ног сбились, разыскивая ее, и наверняка с ума сходят от волнения. Жаль, что она пока никак не может дать им знать о себе: ее сотовый телефон канул в болото вместе с сумочкой, соскользнувшей с колен в тот момент, когда колесо инвалидной коляски, которую толкал Мирон,