Свадьба в Чертолесье - Полина Ивановна Луговцова

Компания вновь взорвалась дружным хохотом.

— Много будешь знать, скоро состаришься! — усмехнулся Мирон и прибавил шагу.

В ближайшей избе скрипнула дверь, и оттуда вышла женщина лет сорока, коренастая, с круглым и румяным, как спелое яблоко, лицом. В руках у нее покачивались пустые ведра. Вероятно, она направлялась к колодцу за водой, но, увидев Мирона с его ношей, остановилась. Ее тонкие брови поползли вверх, глаза округлились от удивления, и в них мелькнуло что-то похожее на испуг.

— Мирошка! — выдохнула она, выпустив ведра, и те покатились по пыльной дороге, хлопая дужками. — Это кто же с тобой?

— Вечер добрый, Аксинья! Познакомься с моей невестой, ее зовут Алиса, — ответил Мирон.

Женщина растерянно заморгала. Ее взгляд соскользнул с его лица вниз, к ногам Алисы, безвольно висевшим в воздухе, и задержался там на мгновение, а когда поднялся обратно, в нем сквозил ужас. Так смотрят на человека, который принес в дом заразу.

— А Ульяна-то, бабка твоя, уже знает? — Она кивнула в сторону дальней избы, приткнувшейся к самому лесу. — Ты у нее благословения просил?

Мирон не знал, что ответить, но ответа ей и не требовалось. Всплеснув руками и сокрушенно покачав головой, Аксинья подхватила ведра и торопливо зашагала куда-то. Проследовав мимо колодца и даже не взглянув на него, она постучалась в соседнюю избу и спустя миг скрылась за отворившейся дверью.

— Ну все, сейчас новость разлетится по деревне быстрее, чем в интернете! — усмехнулся Мирон, продолжая свой путь.

— Это из-за того, что я калека, — упавшим голосом произнесла Алиса. — От таких, как я, одни проблемы, а кому они нужны?

— Да ты не обращай внимания на Аксинью! Не знаю, какая муха ее укусила. Люди у нас в деревне добрые, никогда дурного слова не скажут, а если и скажут, так я отвечу. Не бойся, все у нас будет хорошо, вот увидишь, — успокаивал ее Мирон, а у самого на душе кошки скребли. Он не понимал, почему Аксинья повела себя так странно. Ему казалось, что ужас в ее глазах не был связан с недугом Алисы. Это было что-то другое. В отдаленном уголке его сознания забрезжила смутная догадка. «Аксинья смотрела на Алису так, будто уже видела ее раньше и вспомнила что-то плохое, связанное с ней. Но как такое возможно? Ведь Алиса никогда здесь не была, и вряд ли Аксинья могла где-нибудь ее видеть», — размышлял он, отгоняя нарастающее беспокойство.

Изба, где Мирон жил с бабушкой Ульяной, стояла на отшибе, прижавшись к стене леса, и, чтобы добраться до нее, нужно было пройти через всю деревню. Он шел, чувствуя, как тяжелые взгляды односельчан устремляются к ним с Алисой со всех сторон. Кто-то украдкой выглядывал из окна, прячась за занавеской, но большинство жителей выходили из домов и наблюдали за ними, стоя на крыльце или у калитки. Некоторые сбивались в кучки и перешептывались — старухи в темных платках, похожие на ворон; мужики с грубыми, будто вырубленными из дерева лицами; молодухи с бледной кожей и длинными косами. Односельчане опасливо косились на Алису, как на существо из другого, враждебного мира, о котором они слагали легенды и от которого прятались после заката в своих домах, запираясь на все засовы.

Вот и бабушка Ульяна успела наглухо закрыть ставни, хотя солнце еще не скрылось за горизонтом. Приблизившись к дому, Мирон подумал было, что она уже спит, но потом заметил густой белый дым, валивший из печной трубы на крыше, поросшей бурым мхом. Он толкнул дверь плечом, и та распахнулась с протяжным жалобным скрипом. Внутри было темно и жарко, пахло травами, кореньями, сушеными грибами и чем-то сладким, цветочным.

В комнате за печкой, устроившись на лежанке, застеленной лоскутным одеялом, сидела бабушка Ульяна — маленькая, сморщенная, седая, с белыми, как парное молоко, глазами, которые, как догадывался Мирон, могли видеть то, что недоступно зрячим. Она повернула голову на звук шагов и шумно втянула носом воздух, принюхиваясь.

— Бабуль, это я, — сказал Мирон, хотя в этом не было нужды, бабушка запросто определяла по запаху, кто вошел в дом, и сейчас она наверняка знала, что перед ней стоит ее внук и что он не один.

— Привел, — сказала она, не спрашивая, а утверждая.

— Я женюсь, бабуль, — ответил Мирон, усаживая Алису на лавку у печи.

— И давно решил? — Бабушка Ульяна повернула голову и уставилась на Алису белыми глазами, в глубине которых, казалось, что-то замерцало — может быть, отблеск масляной лампы, а может, некий мистический внутренний свет, который позволял ей видеть иным способом.

— Давно, — кивнул Мирон.

— А пошто скрытничал? — упрекнула она.

— Так ведь ты сама меня учила: не говори «гоп», пока не перепрыгнешь! — отшутился он.

— И то верно. — Бабушка Ульяна склонила голову на грудь и замолчала. В тишине стало слышно, как потрескивают угли в печке и где-то далеко, за околицей, воет ветер.

Вдруг крыльцо перед домом заскрипело под чьими-то ногами, а затем раздался стук в дверь.

— Не заперто! — крикнул Мирон, выглядывая в прихожую.

На пороге стоял Гордей, а за его спиной маячила Аксинья и еще какие-то люди.

Мирон был готов к появлению незваных гостей, зная, что его односельчане — народ любопытный, а значит, потянутся к ним в дом под разными предлогами, чтобы поглазеть на его невесту; однако он никак не ожидал, что вместе с ними заявится сам старейшина. Обычно, если Гордею требовалось поговорить с жителями, он с помощью посыльного вызывал их в Дом собраний — длинную избу, поперек которой рядами стояли лавки, а над ними возвышался помост, где восседали жрецы с Гордеем во главе. На памяти Мирона этот порядок ни разу не нарушался, и поскольку Гордей стоял сейчас перед ним, это могло означать, что его привело сюда нечто из ряда вон выходящее.

— Отродясь такого не бывало… — ахнула за печкой Ульяна, почуявшая важного гостя. Кряхтя, она сползла с лежанки и, тихо шаркая мягкими тапочками по дощатому полу, вышла в прихожую со словами: — Входи, Гордей! Входите, люди добрые! С чем пожаловали?

Когда старейшина переступил через порог, у Мирона в груди холодной змеей заворочалось дурное предчувствие. Он ждал ответа Гордея, как ждут наступления неотвратимой беды — с обреченной решимостью и замиранием сердца.

Гордей не спешил отвечать. Постукивая кривой палкой и похрустывая суставами,